— Извините, — Я сглотнул и выключил фонарь. — Что… кто, вы сказали, вы такой?
— Вы выглядите немного испуганным, — заметил Дзок с вежливым ехидством. — Я так понимаю, вы еще не встречались с моей ветвью гоминидов?
— У меня сложилось странное представление, будто мы, хомо сапиенс, являемся единственной ветвью семьи, дожившей до кайнозоя. Встретить ребят снаружи и так было настоящим шоком. А теперь вы…
— Хм. Полагаю, наши два семейства разошлись примерно в позднем плиоцене. Хагруны отпочковались несколько позже, примерно в конце плейстоцена — скажем, полмиллиона лет назад. — Он негромко рассмеялся. — Как видите, они представляют более близких родственников вас, сапиенсов, чем мы, ксониджил…
— Удручающая новость.
Жесткая ладонь Дзока нашарила мою руку и слегка сжала ее, пока он обрабатывал ссадину. Прохладная мазь, едва коснувшись кожи, начала быстро вбирать в себя пульсирующую боль.
— Как получилось, что они вас сцапали? — спросил Дзок. — Я так понимаю, вы были одним из группы, захваченной в ходе рейда?
— Насколько мне известно, я единственный.
Я все еще осторожничал. Дзок производил впечатление достаточно дружелюбного существа, но избыток шерсти на его теле придавал ему слишком уж большое сходство с хагрунами, по вполне понятным причинам не вызывавшим у меня особой симпатии. Последние, возможно, и состоят в более близком родстве со мной, а не с полевым агентом, но у меня пока не получалось не валить их мысленно в одну кучу. Хотя, если честно, Дзок скорее напоминал мартышку, нежели человекообразную обезьяну.
— Любопытно, — заметил мой новый знакомый. — Схема обычно предполагает поимку минимум пятидесяти особей. Я теоретизировал, что это представляет своего рода минимальный объем группы, ради которого стоит возиться с необходимым культурным анализом, ознакомлением с языком и так далее.
— Необходимым для чего?
— Для использования пленных, — пояснил Дзок. — Хагруны, разумеется, работорговцы.
— Почему «разумеется»?
— Я полагал, вы знаете, будучи жертвой… — Он умолк. — Но тогда вы, возможно, из другой категории. Говорите, вы единственный, кого захватили в плен?
— А как насчет вас? — проигнорировал я вопрос. — Как вы сюда попали?
Агент вздохнул.
— Боюсь, я был слегка неосторожен. Я весьма наивно полагал, что среди этих масс разноплеменных гоминидов я пройду незамеченным. Увы, меня засекли мгновенно. Слегка поколотили, отволокли пред трибунал столетних старцев для допроса, но я сделал вид, что не понимаю их.
— Вы хотите сказать, что говорите на их языке? — перебил я.
— Естественно, мой дорогой друг. Агент четвертого класса едва ли может эффективно работать без лингвистической подготовки.
Я пропустил это мимо ушей.
— Какие вопросы они вам задавали?
— На самом деле кучу махровой чепухи. С некосмополитичными расами крайне трудно общаться на осмысленном уровне; базовые культурные аксиомы варьируются так широко…
— Но мы-то с вами, кажется, вполне справляемся.
— Ну, в конце концов, я же полевой агент Державы. Нас специально тренируют на развитие коммуникативных способностей.
— Может, вы лучше начнете чуть более издалека? О какой державе вы говорите? Как вы сюда попали? Откуда вы вообще? Где вы учили английский?
Дзок уже закончил возиться с моей рукой. Он добродушно хохотнул. Заключение в ужасных условиях его, похоже, не беспокоило.
— Я буду отвечать на эти вопросы по очереди. Предлагаю теперь перебраться ко мне на нары. Я сложил в единственном сухом углу несколько лоскутов ткани. И вероятно, вы не откажетесь от некоторого количества чистой пищи после того тошнотворного месива, которое производят наши здешние друзья.
— У вас есть еда?
— Аварийный паек. Я расходовал его экономно. Не очень вкусно, но довольно питательно.
Мы добрались до полкообразного возвышения в правом дальнем углу камеры, и я растянулся на тщательно расстеленных сухих тряпках.