— По-моему, да. Это недалеко от доков, в районе пакгаузов.
— Едем.
Мы миновали окошко регистратуры и направились к боковому выходу в конце коридора. Получалось долго и в обход, но я старался преодолеть головокружение. Возле самых дверей пришлось остановиться и передохнуть, после чего я вышел на тротуар и присел на каменную скамью под липой. В ту же минуту Барбра выехала из-за угла в красном кабриолете с низкой подвеской. Я забрался в машину, и мы стремглав рванули на запад.
На улицах имперского Стокгольма машин не много. Обладание автомобилем не превратилось здесь в общенациональную манию или признак касты. Мы приступом взяли мост и полетели по Кунгсгатан, подрезали огромный зеленый лимузин под мостом и свернули через Стуреплан к Хумлегорден. Засвистел бравый полицейский, возмущенно зазвенел трамвай, но мы снова набирали скорость.
Целых четыре дня я провалялся в постели, а где-то поджидала своего часа бомба. Теперь же время на исходе, и я вынужден сломя голову нестись наугад. Если бы удалось связаться с Манфредом или Германом и выяснить точное время прибытия императора, мы могли бы составить план действий и подготовить чрезвычайные меры. Но сейчас оставалось только это — сумасшедшая гонка и отчаянная надежда на то, что мы идем по верному следу и еще не слишком поздно.
Взвизгнув покрышками, мы свернули за угол и притормозили между двумя рядами унылых пакгаузов с темными окнами и фасадами из красного кирпича, на которых красовались выписанные аршинными буквами названия пароходных компаний, хозяев этих зданий.
— Вот эта улица, — сказала Барбра. — Дом семьдесят один?
— Да. Это тридцать третий. Должно быть, через квартал или два.
— Вот шестьдесят девять. Наверное, следующий, но я не вижу номера.
Машина остановилась.
— Выходим.
Я ступил на усыпанный песком тротуар тихой улицы, над которой нависали мрачные дома. К запаху смолы и мешковины примешивался аромат морской воды.
Номера на возвышавшемся перед нами здании не обнаружилось. Барбра обогнула машину, прошла немного вперед и вернулась.
— Должен быть этот. Следующий семьдесят третий.
Сбоку от погрузочной площадки, устроенной прямо перед фасадом, виднелась небольшая дверь. Подергали ручку: заперто. Прислонившись к двери, я задумался.
— Барбра, принесите мне, пожалуйста, домкрат или монтировку.
Не хотелось втягивать девушку в это дело, но выбирать не приходилось. Одному мне не справиться.
Она вернулась с приплюснутым стальным прутом длиной в восемнадцать дюймов. Я вставил его в широкую щель у двери и потянул на себя. Что-то треснуло, створка дрогнула и отворилась.
Внутри было темно. Мы вошли и закрыли за собой дверь. Вверх во мрак уходила лестница. Боковая дверка за коротким коридором вела в забитое ящиками просторное помещение. То, что мы ищем, должно находиться выше по лестнице. Предстояло нелегкое восхождение. Барбра подала мне руку, и мы стали подниматься.
Перешагивая через ступеньки, мы вскарабкались на три лестничных пролета. Я обливался потом и уже подумывал, что вот-вот расстанусь со своим обедом. Пришлось сесть и некоторое время старательно дышать носом. Болезненное состояние несколько отодвинуло мысли о том, что в любую минуту в небе над Стокгольмом может вспыхнуть второе солнце. Мы двинулись дальше.
Через пять пролетов мы вышли на площадку. Перед нами красовалась дверь, прочная, из дерева с красными прожилками, и с новым замком. Похоже, открытие не за горами.
Я попробовал подступиться к двери со стальным ломиком, но безуспешно. Барбра придумала поковыряться в замке длинной булавкой с крупным сапфиром. Это тоже ничего не дало. Тогда я присмотрелся к болтам дверных петель. Они казались не такими надежными, как замок.
Работа заняла пятнадцать минут, каждая из которых стоила мне года жизни. Наконец я дернул ломик в очередной раз, и последний болт покатился по полу. Дверь вывернулась и прислонилась к стене.
— Постойте здесь, — сказал я и шагнул в оклеенную обоями прихожую.
— Я с вами, Бриан, — ответила храбрая девушка, и я не стал спорить.
Мы оказались в красивой квартире, обставленной даже с некоторой роскошью. Персидские ковры устилали пол; под солнечными лучами, пробивавшимися сквозь пыль на треснутых оконных стеклах, поблескивала добротная старинная мебель тикового дерева; на полках в тени шелковых японских свитков замерли глянцевые статуэтки из слоновой кости. Посреди комнаты красовалась замысловато расписанная ширма. Обогнув парчовую оттоманку, я приблизился к ширме и заглянул за нее.
На легком алюминиевом треножнике покоилась бомба.
Две тяжелые отливки, прикрепленные болтами к центральному фланцу, и несколько проводков, протянутых к небольшой металлической коробке внизу. Посередине на боковом изгибе — четыре маленьких отверстия, расположенные в виде квадрата. И все. Но этого достаточно, чтобы от города остался гигантский дымящийся кратер.
Я не имел представления, активирована бомба или нет. Наклонился, прислушался. Тиканья часового механизма не слышно. Мне подумалось, не стоит ли перерезать торчавшие проводки, похожие на какое-то временное приспособление, но я не стал рисковать. А вдруг это спровоцирует детонацию?
Барбра остановилась рядом.