— Где священники? — шепотом спросил Ретиф.
Спизм протянул руку-проволоку к башенке, находившейся наверху узкой лестницы, огороженной перилами.
— У них там командный пункт.
Ретиф посмотрел по сторонам.
— Послушай, Франтспурт. Расставь своих ребят по местам и жди. Дай мне пять минут. Потом показывайтесь рабочим по очереди и стройте им рожи пострашнее.
Франтспурт повернулся, что-то прожужжал, и спизмы исчезли в темноте.
— Может, подождете меня здесь? — предложил Ретиф Магнану.
— Куда это вы собрались?
— Хочу навестить духовных лиц и провести с ними душеспасительную беседу.
— А я останусь один? С этими упырями-спазмами? Ни за что!
— Хорошо, пойдемте со мной. Только не шумите, а то в животе бога ко всем прочим запахам прибавится запах горелых дипломатов.
Поднявшись по узкой лестнице, Ретиф сделал несколько шагов от двери, ведущей в башенку, осторожно заглянул в пыльное окно. Скучающий хугский священник со свитком в руках сидел, развалившись, в кресле; монах в черной рясе стоял рядом с ним в почтительной позе. Внезапно по бронзовому животу Ик-Руки-Ноги прокатился скорбный протяжный стон.
— Что такое? — Магнан подпрыгнул, чуть не упал, уцепился за Ретифа.
— Наши союзники пошли в наступление, — тихо сказал Ретиф.
Хуги, нервно оглядываясь по сторонам, перестали топить печь. Раздался еще один протяжный стон. Один из рабочих бросил лопату, что-то забормотал себе под нос. Священник подошел к окну, посмотрел вниз, сделал знак монаху, который тут же выскочил на лестницу, перегнулся через перила и заговорил на хугском языке. Ему ответил хор голосов. Двое рабочих пошли к выходу. Монах закричал им вслед; по всему помещению прокатилось громкое эхо. Затем наступила мертвая тишина, которую нарушил хриплый вопль, перешедший в нечто напоминающее предсмертные рыдания. Монах подскочил на месте, резко повернулся, кинулся к дверям в башенку. Нога его соскользнула со ступеньки, он упал между стойками перил, едва успев ухватиться за одну из них, и в этот момент увидел перед собой изумленное лицо Магнана.
У монаха отвалилась нижняя челюсть. Он набрал полную грудь воздуха, собираясь заорать…
Магнан сорвал с себя лилово-розовый кушак, скомкал его, сунул хугу в рот. Издав звук, напоминающий хрюканье свиньи, монах отпустил стойку перил, полетел вниз и с гулким стуком ударился о кучу сваленных под лестницей автомобильных шин. Рабочие с громкими воплями побежали к выходу. Ретиф быстро сделал два шага, вошёл в открытую дверь башенки. Священник, стоявший у окна, резко повернулся, вскрикнул, кинулся к микрофону, стоявшему на столике в углу. Ретиф вытащил из саронга пистолет, направил дуло на священника.
— Если вы сделаете сообщение сейчас, оно будет неполным, — сказал он.
— Гдо ды? — Хуг протянул руку к ящику стола.
— У вас там лежит Библия? — поинтересовался Ретиф. — Я предлагаю сначала поговорить на светские темы.
— Бозлушай, ды, наверное, не знаешь, з кем разговариваешь. Я — Его Неназыдноздь Архиебизгоб Уй-Шудги-Жудги, и у меня огромные звязи…
— Верю. И не пытайтесь убежать; за дверью стоит мой сообщник, а он страшен в гневе.
На пороге появился задыхающийся Магнан. Уй-Шутки-Жутки попятился.
— Чдо… чдо ды хочешь?
— Насколько я понимаю, — сказал Ретиф, — в разгар праздника среды бог должен обратиться к народу с пророческими заявлениями.
— Зовершенно верно. Я гаг раз зобиралзя брозмодредь дегзд, гогда ды го мне ворвалзя. Даг чдо извини…
— Именно о тексте мне и хотелось с вами поговорить. Необходимо внести в него некоторые изменения.
— Чдо дагое? Махинации зо звядым бизанием?
— Ни в коем случае; просто надо будет вставить в него несколько добрых слов о наших друзьях и, возможно, короткое рекламное объявление о ДКЗ…
— Богохульздво! Ерезь! Ревизионизм! Я нигогда не зовершу дагого звядодадздва!