Шаяхмет все еще маячил вдали — с трудом он тащил тяжелую рыбину. Быстроногий Алдар-Косе обежал ростовщика стороной и вышел ему навстречу:
— Где это ты, удачливый человек, такую громадную щуку поймал?
Ростовщик обиделся:
— Типун тебе на язык! Или ты не видишь, что это не щука, а сазан?
Безбородый непринужденно рассмеялся и смеялся с таким усердием, что у него слезы выступили. Шаяхмету стало не по себе. Взглянул он рачьими глазами через плечо на рыбину — сазан как сазан, ничего в нем щучьего. Невесть что плетет этот полоумный… Плюнул и молча пошел своей дорогой. Алдар-Косе сделал по степи немалый полукруг, приклеил себе над губой серые усы, а над глазами такие же брови и снова оказался встречным:
— Добрый день, земляк! Где это тебе аллах послал такую превосходную щуку? Из нее одного жиру можно полпуда натопить. Смотри-ка: полосатая, что твой тигр.
Побелел от злости Шаяхмет:
— Второго остолопа встречаю, который рыб различать не умеет. Первому простительно — был безусый, а ты, смотри-ка, усы отрастил, но они тебе, я вижу, ума не прибавили. Разве ты не видишь, что это сазан?
Обозвав в сердцах сероусого ишаком, Шаяхмет, поеживаясь, двинулся дальше.
Проворный Алдар-Косе сменил серые усы на рыжие, приклеил заодно и рыжую бороду, вынул из кармана и напялил на голову ковровую тюбетейку. Став рыжебородым, он предстал перед ростовщиком в новом обличье.
— Продай, светик, щуку. Экая махина! Морда длинная, как у крокодила, а зубы — острее лисьих. За такую великолепную щуку никаких денег не жалко.
Совсем взбеленился оторопевший Шаяхмет:
— Вы что? Все с ума посходили? Какая это щука? Сазан это. Возьми глаза в зубы и посмотри: у щуки нос острый, а у моего сазана — тупой, да и чешуя, гляди-ка, сазанья, а не щучья. Рыба, к тому же, не продается. Проваливай, пока цел.
— Зря ты грубишь, светик. Выдавать щуку за сазана — неприлично. Я, скажем, человек не обидчивый, а другой не потерпит такого обмана. Как бы тебе, светик, не наломали бока!
Поправив тюбетейку, рыжебородый зашагал прочь. Ростовщик долго провожал его глазами. Как-никак, это был уже третий встречный, уверявший, что у него за плечами не сазан, а щука. Будто они сговорились морочить голову.
Алдар-Косе не дремал. Тюбетейка вернулась в карман. Рыжая борода и усы полетели в траву. Он приделал себе белую длинную бороду и такие же усы. Надбровные дуги закустились белыми бровями. Голову он обмотал полотенцем, которое всегда носил с собой. Сделав порядочный круг, мнимый старик-мулла в чалме бодро зашагал прямо на ростовщика.
— Благословение аллаха тебе, добрый мусульманин! — издали, певуче запричитал мулла. — Откуда и куда идешь? Есть ли новости?
Шаяхмет начал уже бояться встречных. Он неуверенно ответил:
— Есть одна новость, но она какая-то несуразная. Объявились на этой дороге не то бессовестные шутники, не то умалишенные. Повстречались мне трое в разное время и поодиночке. И все в один голос уверяли, что этот вот сазан будто вовсе не тупоносый сазан, а узконосая щука. Посуди, отец, каково мне было это выслушивать?
Мулла глянул на рыбину, потом покачал головой. Наконец твердо, как и подобает вероучителю, произнес:
— Сын мой, — да хранит аллах твое пошатнувшееся здоровье! — должен я тебя огорчить. Рыба, под тяжестью которой сгибаются твои плечи, действительно не золоточешуйчатый сазан, а серая, с черной спиной, щука. Коран неукоснительно осуждает ложь, а я, как священнослужитель, чту коран и не оскверняю уста ложью.
Суеверный ростовщик испугался не на шутку. Призвав всю свою кротость, он смиренно спросил муллу:
— Объясни мне, святой отец, что же такое происходит? Рыбак дал мне сазана и сказал, что это сазан. Увидев рыбу, я сразу определил ее сазаном. Да и сейчас я и на глаз, и по запаху знаю, что это сазан. Почему же все прохожие, и ты в их числе, пытаются уговорить меня, что это щука? Какая вам корысть вводить меня в заблуждение?
Мулла осторожно погладил бороду и спросил:
— А не упоминал ли ты, сын мой, сегодня вслух черное имя шайтана?
Сбитый с толку ростовщик, наморщив лоб, сознался:
— Требуя с упрямого рыбака долг, я действительно выругался, но клянусь тебе: только один раз, да и то вполголоса.
— Теперь мне все ясно, сын мой. Это шайтан превратил твоего сазана в щуку. Все мы видим щуку и только ты, по внушению шайтана, продолжаешь считать мерзкую щуку красавцем озерных вод — сазаном.
— Так что же я все-таки тащу на спине? — вскричал перетрусивший ростовщик. — Сазана или щуку?
— Щуку, сын мой, зубастую, костлявую щуку. И только в гордыне своей продолжаешь называть ее розовомясым жирным сазаном.