— Но сначала мы должны помешать полукровке и ритуалу. Где она?.. Ты ведь знаешь, где она, не так ли?
Секунда паузы, и Лета услыхала стон стали, затем звуки борьбы. Короткая вспышка озарила противоположную стену, обитую досками. Девушка прижала к груди Анругвин и попыталась восстановить дыхание. Пульс бился уже где-то во рту. Истинное лицо страха разинуло беззубый рот где-то над её головой, заставляя зажмуриться.
Когда все звуки стихли, оставляя лишь отголоски беготни по туннелю, превратившиеся в далёкие шорохи, Лета сползла по стене, ощущая, как лицо становится мокрым от слёз. Ей не было страшно от происходящего. Она пугалась своего состояния
— анормальной темноты в глазах и ослабевшего тела, с трудом удерживавшего себя от потери сознания. Одни только инстинкты заставляли её как за спасительную соломинку цепляться за рукоять меча, но разве могла соломинка уберечь от бури?
Так она сидела в кромешной тьме. часы, минуты, или целые дни, переставая понимать, где была и кем она вообще являлась до этого. Только слух по-прежнему был острым, долгое время не улавливавший ничего, кроме мёртвого покоя, пока торопливые шаги не разорвали мозг своим появлением на куски.
Она не знала, в чьи руки повалилась, просто понимала, что страх её доконал. Он добрался до неё. Он пожрал её до такой степени, что единственным путём к спасению было свободное падение во мрак забвения. И последнее, что она помнила — жгучая боль, обращённая в абсолют, в безымянном пальце левой руки. Там, где покоился Драупнир.
Глава 32
Правосудие
Прибой ласково шептал над ухом, шелестел в неспешных волнах галькой, отражался в сознании сладкими переливами моря. Она не могла открыть глаз, ибо закатное солнце билось прямо в её лицо, согревая красными лучами и прося побыть здесь ещё немного. Совсем чуть-чуть, прежде чем вернуться обратно.
Но я должна…
Останься здесь.
Лета сжала ладонь, собирая в кулак нагретый за день песок. Он был такой нежный и лёгкий, что с трудом удерживался в её пальцах, утекал сквозь них обратно; белые песчинки беззвучно стукались друг об друга, вновь собираясь воедино и застилая собою землю.
Останься.
Но я не могу…
Шум прибоя был подобен песне, которую она когда-то слышала, чей мотив был ей знаком, а вот слова позабылись. И эта песня, танцевавшая на морских волнах в свете заходящего солнца, умоляла её не открывать глаз. Умоляла заснуть навечно.
Это легче, чем тебе кажется.
Лета открыла глаза, сощурившись от резкого света и глядя в розовые облака с вонзавшимися в них алыми лучами солнца. Плеск воды стал очевиднее. Она вздохнула полной грудью, вбирая в лёгкие свежий аромат соли и летнего солнца.
Останься.
Она села, запуская пальцы в волосы и пытаясь восстановить обрывки памяти. Но она была пуста и чиста, как выдранный из книги лист, на который ещё даже не успела осесть пыль.
Моё имя…
Айнелет. Но это не так уж и важно, правда?
Нет…
Тогда останься. С ним.
Лета перевела взор на блеск морских волн перед тонувшим в горизонте красным солнцем. Песок был и вправду белый, защекотавший её ладони, когда она упёрлась ими в землю, напрягая локти, чтобы откинуться назад и насладиться видом. Разве море это было? Океан… Где-то за пределами известного ей мира.
Человек, сидевший впереди недалеко от неё, чья фигура была охвачена рубиновым свечением от солнца, обернулся.
Останься с ним.
Шелест волн потонул в забившемся ритме её сердца. Голубые глаза, как и прежде охваченные вечной меланхолией, глядели выжидающе. Ветер трепал светлый каштан распущенных волос, всегда бывших длиннее, чем нужно, отраставших скорее, чем хотелось бы. Лицо с орлиным носом казалось моложе — совсем как в её детстве.
Опустив глаза вниз, Лета увидела маленькие детские ладошки и пошевелила пальцами, убеждаясь, что это были её руки. Она вновь вернулась взглядом к мужчине, ощущая, как к губам скользнул солёный привкус слёз.
Меня зовут Айнелет. Но это совершенно неважно.
Она поднялась на ноги, зарываясь босыми ступнями в землю и понимая, что не стала выше. Она была совсем малюткой, запертая в крохотном тельце.