— Что это за кольцо? Вот это, что у тебя на цепочке.
Рука Конора машинально потянулась к груди и сжала вещицу, принадлежавшую прежде полукровке, в кулак.
— Тебя это не должно волновать, — огрызнулся он.
— Я видел такое у Леты. Оно эльфийское, не правда ли?
— Я сказал: тебя это не должно волновать. Не хочешь получить топором в лоб, заткнёшься и уползёшь к остальным идиотам, ясно?
Бард поджал губы и отвернулся.
— Мне бы хотелось остаться и полюбоваться этими видами.
— Тогда просто молчи. Ни звука.
После того, как бард просидел в молчании несколько минут, Конор убедился, что он всё для себя уяснил. Выпустив кольцо из руки, он закрыл глаза, действительно намереваясь вздремнуть. Через пару секунд он опять нащупал кольцо и спрятал его за нагрудником, ощутив прохладу металла даже сквозь ткань рубахи.
Кольцо её матери. Мило до тошноты.
Он хотел засунуть ей его в глотку, когда увидит её в следующий раз. Хотел выбросить его в ближайшую реку. Хотел избавиться от него сразу, как только получил. Но спустя две недели оно продолжало висеть на цепочке на его шее. Тонкое, истинно дамское, с плетением растительного орнамента по ободку.
Воспоминания ели. Пожирали изнутри, соскребая зубами остатки воли, которые он тщетно пытался сохранить. Но куда там… Он попробовал кровь мерзавки, привязывая себя к ней ещё сильнее, и эти оковы были тесны. Он не хотел из них освобождаться. Он отпустил её той ночью, так и не добравшись до самого интересного. Он по-прежнему хотел её, сильнее, но… Иначе.
Это проклятое кольцо, которое он сохранил… Наказание, как тот же самый Драупнир для полукровки. Он бы желал больше никогда её не встретить. Он бы желал. Но не сумел.
Он открыл глаза, когда солнце, успев миновать Седые горы и проползти за плотными кронами деревьев, скатилось к западу. Барда уже не было рядом. Сон быстро не покинул его, и ещё долго Конор лежал на спине, собирая осколки прошлых мыслей. Со стороны лагеря тянуло запахом жаренного мяса. Ветер усилился, морозно цепляясь за конечности.
Проснувшись окончательно, он ощутил, как где-то внутри налилось кровью и вздохнуло то, что было давно мертво.
Чёрный дым просачивался в коридор через открытое окно, наполняя прохладный воздух вонью горящей бумаги. Иветта прислонилась лбом к стеклу, глядя на костёр из десятков книг в одном из маленьких внутренних дворов Васильковой Обители. Она знала, что из левого крыла вынесли почти все магические книги, намереваясь устроить несчастным фолиантам жестокую расправу огнём и маслом. Но и без масла сухая бумага горела бы также ярко. Правое крыло тоже опустело, лишившись сотен склянок с зельями, различных машин для зачарования. алхимических столов и самых разных магических артефактов. Это всё они собирались запереть в старом складе на окраине Тиссофа и выставить охрану, чтобы какой-нибудь отчаянный маг не попытался вернуть оборудование обратно. Никому бы это и не пришло в голову. Все чародеи в Обители были напуганы, прятались по своим комнатам и старались не высовываться, равно как и многие жители города. Тиссоф боготворил магов, и, чтобы это исправить, Братству придётся сжечь его вместе с книгами. Они все могли объединиться и выкурить воинов из города, но необъяснимый страх перед Церковью сковал их по рукам и ногам словно толстенной стальной цепью. Жители были вполне способны помочь магам, но капитан Радим уже выступил на центральной площади с речью о том, что за неподчинение их всех будет ждать огонь Инквизиции.
В те времена, когда последователи Матери Света гонялись за маарну и их Стражами, маги тоже попали под эти притеснения. Тогда княжества не вступили ещё в альянс под единым знаменем Лутарии, а Сапфировый Оплот только начал своё существование, и на Великой Земле творился настоящий ад. Жестокая Инквизиция, основанная первыми служителями Церкви Трёх Восходов в середине Эпохи королей, оставляла за собой бесчисленные трупы чародеев и тех, кого несправедливо обвинили в колдовстве. Она подозревала каждого, кто мог быть причастен к занятию магией, и этих бедняг ожидала суровая участь. Костёр из книг во внутреннем дворе Обители был лишь отголоском тех событий, когда горизонт ежедневно становился чёрно-красным от дыма сожжения жертв Инквизиции и их крови. Церкви почти удалось уничтожить Великий Ковен, и самое страшное было то, что они не делали различий между ведьмами и теми, кто обратился к высшей магии. Они считали всех магов демонами, опасными для человечества прислужниками властелина Блазнгара Ригурдала, и стремились их уничтожить. Легендарный Орден Превосходящих, члены которого были единственными, кто мог остановить Инквизицию, к этому времени загадочно исчез вместе со зданием, где обосновался, оставив на земле огромный кратер. Никто не знал, что случилось с этими магами, чья сила и опыт были намного больше, чем у немногочисленного в то время Сапфирового Оплота. Было это подстроено Инквизицией, или же исчезновение было обусловлено страшным последствием от неудачного магического опыта, так и осталось тайной. Казалось, что Церкви уже никто не помешает, и она вершила правосудие целых семьдесят лет. а владыки держав либо закрывали на это глаза, либо поддерживали преследования магов и истребление магических существ.
Оплот выжил только благодаря тому, что скрылся среди непроходимых скал Костяного сада на юге континента, докуда Инквизиция так и не добралась. Бурю удалось переждать, и когда на закате Эпохи королей появились первые князья, пресекшие кровавые гонения, Оплот вернулся в родные края. С тех пор всё было спокойно. Инквизиция осталась только в леденящих душу воспоминаниях и в летописях. Церковь присмирела, и до самой смерти князя Твердолика Братство охотилось лишь на Ковен, да и собачилось с раздорами на их границе. Но теперь…
Иветте было страшно. Действительно страшно от того, что смута прошлых веков могла вернуться, что Инквизиция поднимется из пепла и начнёт на них охоту. Она начала поддерживать Диту в её желании собраться с духом и начать войну против Церкви и её слепых верующих. В Эпоху королей они бежали от своей смерти. Но стоило ли спасаться таким способом сейчас, не лучше ли было остаться на месте и показать, на что были способны оскорблённые маги?
Иветта слезла с подоконника, не в силах больше смотреть на гибель единственных в своём роде экземпляров учебников по высшей магии и научных трудов известных чародеев. Магам Оплота удалось спрятать большую часть книг, а до закрытого библиотечного сектора Братство ещё не добралось, но всё равно было сожжено много бесценных томов. К тому же воины теперь патрулировали коридоры Обители, перенесли комендантский час задолго до заката солнца, а не по наступлению темноты, как было раньше. Снаружи Братья Зари толпились целыми кучами, не выйти и не зайти. У Иветты была мысль сбежать через окно, чтобы хоть немного побыть вне стен, уже звеневших от ужаса и давящей тишины. Колдовать было нельзя — у козлов из Братства были специальные приборы, улавливавшие колебания Первоначала. Несколько магов попытались это сделать и были избиты перёд воротами Обители на глазах у городских жителей.
Дита и Радигост обсуждали дальнейшие планы. Они решили вести себя тихо до приезда Лека, а после воззвать к его рассудку. Если не получится, они попытаются выгнать воинов из города с боем и окружить Тиссоф магическим щитом. Механизм, запускавший действие этого огромного купола, находился глубоко под землёй. Оплот ни разу не пользовался им, но, видимо, пришла пора. Помимо разработки этого плана. Радигост целыми днями проводил время в библиотеке, копаясь в тех книгах, что оставило Братство, и никому, не говоря о том, что именно он искал. Даже Дита недоумённо пожимала плечами, когда Иветта заводила об этом речь. Разве был какой-нибудь способ избавиться от воинов Братства в этих пыльных томах? Или верховный маг искал нечто другое? Иветта надеялась, что он обнаружит там случайно формулу проклятия, которого бы хватило, чтобы оставить от Братства Зари и их Церкви выжженные на земле пятна.
Магичка отошла от окна обратно в темноту и зашагала по коридору. Она остановилась посмотреть на костёр не из интереса, а, чтобы найти хоть какой-нибудь повод не идти на лекцию по истории. Братство могло притеснять магов, но учёбу никто не отменял, и это немного злило Иветту. Дряхлый старикан по имени Альберт Линус, притащившийся прямиком из Ардейнардской Академии Магии, и не думал бросать свою работу с учениками. Он вёл историю, и она была единственным предметом, который Иветта была вынуждена посещать. Всему прочему её обучала Дита. Историю и преподавшего её старика Линуса магичка ненавидела всей душой, но не только из-за того, что какие-то лекции и домашние задания казались ей неуместными и лишними в Оплоте после десяти лет магической школы за плечами. Академия в Ардейнарде никогда не славилась ни своей программой, ни звёздами магии среди преподавателей, поэтому старик Линус давно перебрался в другие воды, с рыбами покрупнее. Кроме того, он так и не смог привыкнуть, что эмансипация женщин всё же наступила в цивилизованном мире, на что он не обратил внимания, когда работал в своей Академии, в которой обучались только мальчики. Итог: на лекциях старика Линуса особы женского пола могли схлопотать кучу комментариев по поводу несправедливого отбирания у мужчин их истинного призвания. Он в принципе не считал женщин достойными того, чтобы заниматься магией, а среди парней на его занятиях находились некоторые умники, которые ему поддакивали. И каждая лекция начиналась с небольшой речи о том, что магички — всё равно что ведьмы в Ковене, которые никогда не смогут достичь высот в высшей магии. И несмотря на такие взгляды, он лебезил перед Дитой, восхищался её умом и списком боевых побед, в число которых недавно вошли Скалистые острова.
«Двуличный старикашка», — подумала Иветта, пересекая тёмный коридор.
Его лекции были интересны, даже несмотря на слабый монотонный голос, от которого всегда клонило в сон. Но его рассуждения выводили магичек Оплота из себя, и многие просто пропускали занятия. Так Иветта однажды и сделала, а потом получила от Диты выговор с последующим наказанием в виде помощи старику Линусу в заполнении его журналов, во время чего он не прекращал вещать о том, что женщине было не место среди магов. С той поры Иветта не прогуляла ни одной лекции.
Темнота в Обители стояла жуткая, рассеивавшаяся только от свечей, ведь иных источников света, кроме магических, здесь не было. А так как колдовать было отныне запрещено, то и подсветить себе дорогу простейшим заклинанием было невозможно. Но война войной, а на лекцию надо было пойти, не то ещё прилетит за пропуск в очередной раз.
Иветта отчаянно не хотела идти к старику Линусу, поэтому выбирала самый длинный путь, через коридоры, оканчивавшиеся иногда тупиками, на лестницах проскакивала нужный ей этаж, выбирала тот, который привёл бы её всё равно к пункту назначения, но не сразу. Всё же, несмотря на тревожные события, она чувствовала себя неплохо, примирившись наконец с тем, что пыталась взрастить в ней Дита, и почти не вспоминала о Марке и Лете. Её воспринимали как одну из лучших молодых магичек с многообещающим талантом, так что её обучение только-только начиналось. Осознание того, что от будущего всё равно никуда не денешься, странно стало опорой для Иветты. Она поняла, что была пора повзрослеть и смириться со своей судьбой.
Заметив двух Братьев, магичка свернула за угол, ныряя в черноту очередного коридора. Сталкиваться с воинами ей не хотелось, и Иветта решила, что надо было уже приближаться к кабинету старика Линуса, иначе тот отчитает её за опоздание на глазах у остальных учеников, а заодно припомнит ей все грешки женского населения Великой Земли. Впереди виднелся огонёк одинокой свечи, бывшей ориентиром между переходами Обители, и она устремилась к нему. Вдруг она услышала гул шагов по плитке пола. Она замерла и увидела силуэт человека, шедшего ей навстречу. Спрятаться было негде, поэтому она продолжила идти, надеясь, что они просто разминутся с незнакомцем. Но не тут было.
Когда Иветта наконец различила форму Брата Зари, она ускорила шаг. собираясь проскочить мимо него, однако он остановился и преградил ей дорогу.
— Куда идём? — хрипло поинтересовался он. окидывая её чересчур внимательным взглядом.
— У меня лекция, — пролепетала магичка. — В конце коридора.