— Это неважно.
— Нет, мать твою, это важно, — отрезал Лиам. Его разные глаза так и светились презрением. — Я должен сейчас идти к ярлу, поэтому придётся отложить наш разговор.
«Ага, правильно. Сперва я разберусь с другим».
— Давай отложим его надолго, — миролюбиво произнесла Лета. — Поговорим в Леттхейме. После того, как поможем Марку с проклятием. Обещаю.
— Это слишком долго, Айнелет. Кстати, ты понимаешь, что твои долги растут?
— О чём ты? — она нахмурилась. — Ты не собирался ничего требовать с меня за это.
— Но лекарство я так и не получил. Пока я не извлёк никакой выгоды со всей поездки на Север.
— Тогда что ты хочешь за помощь Марку?
— Тебя, — его злость не утихла, хотя в голос заполз знакомый бархат.
Она фыркнула.
— Я и забыла, какой ты эгоист.
— Разве не поэтому ты влюбилась в меня. Айнелет? — он пожал плечами. — Встретимся вечером.
Он сошёл с галереи во двор и исчез за деревьями, оставляя Лету разочарованно глядеть ему в спину и размышлять, на каком чердаке в крепости ей спрятаться, чтобы никто её до следующего утра не нашёл.
Остаток дня Лета проторчала у Родерика. Больше ей пойти было не к кому. Марк вновь улизнул на охоту, на этот раз вместе с Борой, и Лета попыталась это проигнорировать, но всё равно заработала парочку комментариев по поводу своего настроения от Родерика. Но ухудшилось оно отнюдь не из-за Марка и северянки. В полдень она обняла Берси на прощание, затем поднялась на крепостную стену посмотреть, как сотни воинов проходят через ворота Хальдарсвена на встречу желанной победе или славной гибели. Она видела, как жёны провожают своих мужей на войну, как матери плачут, целуя своих сыновей, возможно, в последний раз, и отчего-то сердце охватила такая тоска, что хотелось завыть. До неё ведь слабо доходило, что она участвовала в войне, что это игра по-крупному, что сейчас решалась судьба целого народа. Впрочем, она не понимала этого и на Скалистых островах, когда в мозгу пылало лишь одно — найти Милована Свартруда и загнать ему меч под рёбра. И только когда она вышла из разрушенной крепости Катэля встретить тот незабываемый рассвет, означавший не только наступление долгожданного дня, но и торжество света над тьмой Ордена Аррола, она поняла, насколько уродлива и жестока была война.
Множество судеб могло навсегда разрушиться. Кто-то, конечно, вернётся домой, но многие останутся лишь в воспоминаниях, а в реальности сгниют на поле сражения. Осознавать это было тяжело, но ещё хуже становилось от того, что в рядах бесстрашных воинов Севера, отправлявшихся на великую битву, были и знакомые Лете люди. Она могла не услышать больше звонкий смех Берси и грубый лепет Хруго, который почти не знал всеобщего языка, но странно умел понимать его; могла не поглядеть вновь в строгое лицо Торода и понять, что он также полон надежды и смелости вернуть своей земле былую жизнь; могла не оказаться больше рядом с его братом и не поймать его тяжёлый взгляд.
Она уже хотела, чтобы он вернулся. Сейчас же. Вернулся с язвительными словечками, но с теплом его кожи, пахнувшей сладкой морской солью, с презрением в глазах, но с нескрываемым желанием быть ближе к ней. Что бы он ни говорил, как бы он это ни говорил, она чувствовала, как что-то внутри него рвалось к ней. А ведь она могла видеть его сегодня в последний раз.
Лета так и не смогла отыскать его в толпе воинов и ушла со стены с омерзительным чувством печали.
— Ты уверена? — спросил Родерик, когда она открыла дверь, собираясь вернуться к себе.
— Даже если ты мне не поможешь, я всё равно пойду за вами, — ответила Лета. — Можешь настучать Логнару, но я найду способ сбежать от него. Ты же знаешь меня.
— Ещё бы. — он ухмыльнулся. — Я не брошу тебя наедине с Логнаром.
— Спасибо, — произнесла она, поворачиваясь к двери.
— И… Лета, — остановил её вдруг Родерик. — Извини, что срывался на тебя. Я… Мне было трудно.
— Я понимаю. Но, не сомневайся, увижу у тебя ещё раз тот пузырёк…
— Я никогда больше не притронусь к отварам.
— Так и быть, я тебе поверю.
Расставшись на тёплой ноте, которой у них с Родериком давно не наблюдалось. Лета отправилась к себе в комнату. Надо было выспаться перед путешествием в Лаустендаль. Она шла. испытывая до боли знакомое чувство. Когда-то её тоже уговаривали остаться в безопасности, а она сбежала, ничуть не гнушаясь тем, что ей нужно было провести три недели без выхода в тесной кладовке на илиарском корабле. Вспомнив это, она улыбнулась.
«Отец… Что же сейчас заботит тебя?» — промелькнула быстрая мысль.
Знал ли Дометриан о том, где она и что собирается сделать? На что она идёт ради помощи Марку?
Если знал, то вряд ли захотел бы её останавливать. Казалось, в их последнюю встречу Лете удалось расставить все точки, намекнуть, что у неё был свой собственный путь и что в Китривирию она вряд ли теперь вернётся. Но это не отменяло того, что иногда ей этого хотелось. Она скучала по отцу, хотя едва лишь знала его.
Приоткрытая дверь комнаты оборвала все её мысли. Лета осторожно приблизилась к ней и открыла полностью, держа руку возле кинжала. По полу полз тёплый свет от горевших поленьев в камине. В кресле перед ним сидел некто, а на полу рядом стояла высокая тёмная бутылка, из тех, что они принесли с собой с Аш-Краста. Девушка увидела знакомые колени, обтянутые вельветовыми брюками, и издала отчаянное фырканье. Лиам даже в скверных северных условиях умудрялся одеваться так, будто он собирался прогуляться по Журавлиному дворцу в Грэтиэне.