— Я говорю, что вам перетрухнуть в безопасном месте проще, чем добраться до бутылки, — пояснила полукровка, мозги которой, видимо, утекли ещё где-то в Морквёре, раз она потеряла всякий страх. — Ярл ли вы? Защитник народа? Справедливый лидер? Или трепло трусливое, неспособное поднять меч ради освобождения своих людей?
Первым, что прозвучало после финальной реплики девчонки, был хохот не сдержавшего это в себе Конора, и змея повернула свою черноволосую головку в его сторону. На её лице возникла знакомая улыбочка. Из разряда тех, которые она отпускала ему, когда словесно била ниже пояса. Каждый раз он боролся с желанием размазать эту усмешку по смазливому лицу девки, но сейчас, направленная на другого, она вызвала у него чуть ли не восторг. Языком полукровки можно было себе вены вскрыть, иначе же от унижения не спрячешься.
Впрочем, ярл не считал себя униженным, разве что оскорблённым.
— Кто ты вообще такая? — процедил он сквозь зубы.
— Ваша надежда, — без тени веселья на лице отвечала керничка, хотя одна из её бровей так и дёргалась, намекая на то, что девка вот-вот прыснет.
«Ну ты хороша, девочка. Очень хороша». — с одобрением заметил Конор про себя.
— Это что, Логнар? — спросил ярл уже у мага, указывая скрюченным пальцем на полукровку.
— Носитель Драупнира.
— И какого она так разговаривает с ярлом? Пусть придержит язык, иначе ей его отрежут Девка хмыкнула.
— А, что ещё отрезаете за правду?
— За излишнюю болтовню, которой ты оскорбляешь Ларса Оденсона, девчонка, — рыкнул ярл, поднимаясь с места.
— При всём уважении, мой ярл, это правда. — произнёс вдруг Тород, заслужив удивлённый взгляд Конора.
«Защищаешь её, братишка? А кто изначально отказывался искать полукровку?»
Похоже, наличие колечка не только мага, но и брата заставило запеть по-другому.
— Ты-то куда лезешь, Тород? — буркнул пьянчуга. — Я достаточно послушал тебя, можешь уже и помолчать.
— Ларе, — проговорил маг. — Мы отобьём у упырей Хальдарсвен, только если скрепим клятвой наше соглашение. Мы помогаем тебе, ты — нам. Иначе не получится.
— Не ты тут ставишь условия, парень, — ярл упал обратно на стул.
— Вы же пришли сюда, с Сынами. Покинули город, зная, что это опасно, — маг навис над столом, сокращая расстояние между собой и пьяницей. — Вы рассчитывали на сделку.
— А как я мог по-другому отделаться от Торода и остроухого? Они были готовы ходить за мной и жужжать на уши свою бредятину сутками.
— Вы хотели с нами договориться. Я вам пояснил, что для этого нужно. Неужели это такой нечестный обмен? Я помогу вам и рискну своими людьми тоже. Ну же. Ларе, — маг вздохнул, опустил глаза на трещины в поверхности стола. — Мы приведём Север к отнятому у нас величию.
Ярл долго глядел на него, словно собирался прожечь во лбу волшебничка две дырки, медленно поднося ко рту горлышко бутыли с пойлом. Все остальные присутствующие, казалось, не дышали. В палатке становилось всё жарче, а ярл и маг продолжали сверлить друг друга глазами. В какую-то секунду даже полукровка сдалась, отойдя от стола поближе к волколаку и устало, всплеснув руками.
Когда Конор решил, что ему пора чихнуть, тем самым обрывая действовавшую на нервы тишину, из пьянчуги вырвался вздох пополам со стоном.
— Валите все отсюда, — сказал он. — А мы с Логнаром кое-что перетрём. Наедине.
«Опять?» — нахмурился Конор, но ничего не произнёс вслух.
Странно, он молчал всё это время, хотя на языке много чего крутилось. Не хотелось просто портить магу жизнь, ярл и вправду мог отказаться, и тогда всё бы сгорело в синем пламени, все их старания добыть долбанное кольцо. Кроме того, полукровка подлила масла в огонь за него, так что можно было остаться обычным наблюдателем.
Они один за другим стали покидать палатку, и Конор, решив выйти последним, чтобы полюбоваться керничкой, которая, нагнувшись и демонстрируя свою едва ли не лучшую часть тела, выходила через низкий разрез, столкнулся потом нос к носу с Тородом. Они так и замерли, брат с ледяной неприязнью в серых глазах. Конор — с узкой понимающей улыбкой. Ярл что-то гаркнул, чтобы они поскорее выметались, и ему пришлось отступить в сторону, открывая дорогу Тороду.
— После вас. — ни один нерв не дёрнулся в лице, хотя Конору казалось, что его холодная насмешливая маска сейчас треснет, обнажая багровые мышцы.
«Уродец чёртов».
Тород выскользнул из палатки, не удержавшись от последнего кишащего острыми льдинками взгляда, и Конор выбрался вслед за ним на улицу, подавляя порыв выхватить из-за пояса топор и запустить ему в спину. Сколько бы лет ни прошло, чтобы, ни случалось, молчаливый укор и нежелание вступать в честный диалог, мигом расставивший бы все точки, оставались неизменными. Это было привычно, но и выводило из себя, поскольку Конору было неприятно общество брата само по себе, однако также где-то глухо зудело желание выяснить правоту.
Что выяснять, что доказывать? Всё было ясно с того момента, когда Конор кричал на суде, умолял брата вытащить его из того дерьма, что выплеснул на него родной отец, но Тород отвернулся. Спрятал глаза за ложным замешательством, скрылся за спинами тех, кто осудил его родную плоть и кровь на смерть, а в следующую встречу, состоявшуюся только через тринадцать лет, не выдавал в лице ничего, кроме презрения. А Конору хотелось, чтобы он первым кинулся на него, всё глубже затаптывая себя в ту застарелую и вонючую, как многолетний пот на одежде, ложь, чтобы ещё раз назвал выродком, позором семьи, пряча в себе гаснувшие с каждым годом противоречия. Он уже давно поверил в то, что сочинил отец. Поверил, потому что алчность перекрыла привязанность к брату, застелила глаза кровавой пеленой.