— Вперед!.. Не задерживайтесь!.. — крикнул раненый Лева.
Бойцы преодолели зону огня и ворвались в село.
Нечаев вытащил финку и начал ковырять подмерзшую землю.
— Сделаем окопчик, — сказал он Лепилову. — Сейчас уже нелегко нас из села разглядеть. Можно копошиться.
— Зачем? Повторяю тебе, смотались наши. Мы-то добросовестно дрогли тут, и все впустую… Коли не поспеем своих догнать — пришьют дезертирство.
— Ступай!.. А я подожду.
— А приказ? — ехидно прищурился Лепилов.
— Комиссар сказал: после четырех двадцати разрешаю снять засаду. Понимаешь? Отход разрешается, но не предписан! А ты можешь идти. Не держу. И хронометр забирай!
Лепилов снова приподнял часы.
— Еще минута… Нет уж, я — в точности по приказу.
И, переждав минуту с часами в руках, Лепилов начал отползать.
Нечаев не обернулся. Между тем его напарник, отдалясь шагов на тридцать, остановился.
— Ладно, Нечай… Так и быть. Обожду еще малость.
Нечаеву стало слышно его брюзжание. Да не до того! Много ли нароешь финкой? Приходилось вдавливать пальцы в тугую землю, загребать и отшвыривать. Нечаев был уверен, что боевая операция всего лишь отсрочена. Фашистам еще придется послать за подмогой. Только б успеть!..
Ветер унялся. Нечаев и Лепилов слышали, как снова завели мотоцикл. И сейчас, еще напряженнее, чем стрельбу, ждали: вот-вот вымахнет из села. Наконец зачернело на дороге пятнышко, разбухающее, все злее режущее слух.
— Нечай! — Лепилов схватил карабин. — Еще в коляске двое! Трое немцев! И с ручным пулеметом! Разрывными врежут — и кишки вон! Уже двадцать три пятого! Зачем же сверх приказу?
— Утекай, хлюпик! — крикнул Нечаев. Он уже не сдерживал голос: приближающиеся немцы не услышат из-за тарахтенья мотора.
Странно, грузовик-то побыстрее катил… А может, старенький мотоцикл, поизносившийся? Подскакивает и переваливается на колдобинах. Истошно взревывая, пугливо объезжает выбоину, где недавно забуксовал грузовик.
И сейчас Нечаев уже разглядел: ручного пулемета нет! Лепилову со страху померещилось. У того, кто за рулем, на груди десантный автомат. У сидящих в прицепе — шмайсеры… Держат их наготове, стволами вперед.
Захотелось ободрить напарника. Главное — предупредить, чтобы не бахнул раньше времени… Так всех новичков предупреждают в засадах…
Вспомнилось, как разведчики замаскировались на опушке сосняка в полусотне шагов от изгиба автомагистрали. И повеселевший, как всегда перед рискованным делом, Алексаев торопливо наставлял:
— Машины перед поворотом сбавляют скорость, и легче прошить очередями шоферов первых машин автоколонны, чтобы головные грузовики — прямехонько в кювет.
Однако немцы понимают, сколь выгодно это место для засады, и, наверно, пальнут из кузова страхующими очередями… Мол, разглядели вас, не надейтесь застать врасплох солдат вермахта! Не отвечайте на провоцирующий огонь!
С ускорившего ход мотоцикла хлестанули шмайсеры. Мелкие щепки посыпались на вспотевшую шею Нечаева. Он вжался в свой недоделанный окопчик. Ждал, когда немцы подъедут ближе.
Мотоцикл уже в двухстах метрах. Пора!.. По тому, кто за рулем! Ага, заменяют кассеты… Самая пора.
Нечаев уже не старался остаться незамеченным. Эх, пробить бы мотор, а там — будь, что будет… А мотоцикл подскакивает на колдобинах. Теперь — уже в сотне метров. И Нечаев пустил длинную очередь. Патронов не жалко, только бы попасть!..
Лязгнул затвор, отскочил назад. Истрачена кассета. Скорее новую… Нечаев помнил, что за секунды, необходимые для перезарядки, может, и его самого «прошьют». И все-таки какое-то время смотрел на врагов неподвижно, как одеревенелый.
Передний немец — по-прежнему за рулем! И мотоцикл, бодренько подскакивая да подвывая, катит себе. «Неужели промазал?» Нечаев с отчаянием снова вжался в землю, ладонью вбил запасную кассету. Сквозь остервенелую трескотню автоматов — гулкий одиночный выстрел.
— Бей! Лепилов! Бей!..
Из коляски вывалился немец! А сосед, уже с двумя шмайсерами подмышкой, втягивает его обратно… Убитого или раненого?