Он увидел их в ноябре 1741 года.
Остатки экспедиции Витуса Беринга высадились на каком-то пустынном берегу. Сначала моряки решили, что высадились на берегу Камчатки, но вскоре поняли, что ошиблись, — это был неизвестный пустынный остров. Люди оказались в очень тяжелом положении. Почти все они были больны цингой. Стеллер тоже плохо чувствовал себя. Однако он — врач и натуралист — не только лечил людей, он вел подробный дневник. В этом дневнике он записал, что на другой же день после высадки в воде, неподалеку от берега, появились неизвестные до сего времени крупные морские животные.
Животные эти не только позволяли себя как следует рассмотреть, они были настолько доверчивы, что Стеллер мог погладить их, войдя в самую середину стада на лодке.
Да, натуралисту было на что посмотреть: спереди эти животные походили на тюленей, сзади имели рыбий хвост, плавники их были расположены не вертикально, как у рыб, а горизонтально, как у китов. На маленькой голове выделялась верхняя раздвоенная губа. Передние, очень подвижные полутораметровые ласты тоже были раздвоены, и с их помощью животное не только плавало, но и питалось: зажимало ластами растение и отправляло его в рот, пропуская через верхнюю раздвоенную губу. При этом мягкие части растения оставались во рту, а жесткие отбрасывались.
Животные совершенно не боялись человека, спокойно в его присутствии кормились у берегов (только у берегов растут водоросли, которыми питались Стеллеровы коровы), лишь изредка поднимая из воды голову и забавно, как лошадь, чихая. И даже когда корове причиняли боль, она лишь отплывала, но вскоре, как всякое доброе существо, забывая обиду или прощая человека, обидевшего ее, возвращалась.
Наевшись, коровы отплывали подальше от берега, переворачивались на спину и отдыхали. Плавали коровы стадом, но держались по трое: отец, мать и детеныш, который изредка тоненько попискивал. Взрослые животные были совершенно безгласны. Даже раненные, даже истекающие кровью, вытащенные на берег и умирающие, они лишь тяжело вздыхали и смотрели на человека глазами, полными предсмертной тоски. И суровые, привыкшие ко всему моряки, сами едва избежавшие смерти, похоронившие своего командира и многих товарищей, не выдержали. Несмотря на то что мясо и жир коров были очень вкусны, они почти отказались от охоты на них. Особенно после того, как увидели преданность животных друг другу. Морские коровы не оставляли товарища, попавшего в беду, — пытались выбить крюк, который охотники вонзали в животное, порвать веревку, перевернуть лодку. Особенно сильно переживал самец, если охотники вонзали свой гарпун в самку, — он забывал о собственной безопасности, не обращал внимания на боль, которую ему причиняли охотники, стараясь отогнать их от самки. Самец не оставлял ее и мертвую. Стеллер рассказывал, что на второй и даже на третий день он оставался рядом с вытащенной на берег убитой подругой.
Остатки экспедиции Беринга привезли известие не только о морской корове, они привезли ценные шкурки морской выдры — калана. И тотчас же за этими шкурками ринулись мехопромышленники. Им теперь не надо было запасаться провиантом: доверчивая, совершенно беззащитная и к тому же вынужденная находиться у берега из-за водорослей морская корова была желанной и легкой добычей.
И вот началось избиение. Часто жестокое, бессмысленное, гнусное.
За 27 лет морская корова, или корова Стеллера, была полностью уничтожена.
Лишь в нескольких музеях имеются сейчас скелеты этого животного.
Правда, время от времени поступают сведения, что в море встречаются животные, по описанию похожие на коров Стеллера.
Может быть, они жили не только вблизи того острова, на который высадилась экспедиция и который впоследствии стал называться островом Беринга? И может быть, со временем людям посчастливится увидеть живую Стеллерову корову, а будущим поколениям удастся ее приручить.
Хорошо, если бы это было так!
Журавли под конвоем
Два раза в год — весной и летом — радио и телевидение Соединенных Штатов Америки начинают вести довольно странные передачи — передачи, посвященные белому американскому журавлю. Это — пропаганда его охраны, призыв к его защите. Начинаются передачи тогда, когда американские журавли готовятся лететь из Южного Техаса и Арканзаса на север, в болота Канады, или возвращаются обратно. А потом с ближайшего к «воздушной дороге» журавлей аэродрома поднимается самолет. Он сопровождает очень красивых и очень редких птиц на место летнего или зимнего жительства, где они будут взяты под охрану наземными сторожами. И все-таки вряд ли удастся спасти этих птиц даже с помощью самолета. Ведь в 1963 году было 33 птицы, а в 1965-м их осталось всего 20! Тысячи опасностей подстерегают птиц во время полета. И одна из самых главных — пуля браконьера. Браконьер не слушает радио, не смотрит телепередач, а если и слушает и смотрит, какое ему дело до редких птиц! Ведь у них такое красивое оперение и за эти перья можно получить немало денег. Красивое оперение — несчастье, гибель многих птиц. Из-за своего оперения с лица Земли исчезли десятки видов птиц, сотни видов стали малочисленны, многие на грани вымирания.
Не только модницы, но и рыцари и даже короли украшали себя птичьими перьями. Старинная гравюра.
В Америке исчезли каролинские попугаи — единственные попугаи, водившиеся в США, калифорнийский кондор — самая большая птица Америки, и даже белый орлан — птица, являющаяся национальной эмблемой Соединенных Штатов.
Птицы уничтожались ради того, чтоб дамские шляпы украшались яркими перьями. Если бы не удалось разводить на фермах страусов, мы бы знали об этих птицах лишь по рассказам. Ведь только в одном 1875 году, и только из Африки, было вывезено в Европу свыше 14 500 килограммов страусиных перьев и продано за пять с половиной миллионов рублей. Еще в начале нашего века только в Лондон доставили 400 тысяч шкурок колибри, с островов Полинезии — 50 тысяч райских птиц. А сколько ради прихоти и моды погублено других птиц, даже невозможно сосчитать. Зато можно сосчитать, сколько видов этих птиц в опасности, на грани исчезновения, сколько уже исчезло совсем.
Очень характерна в этом отношении история белоспинного альбатроса.
Эта птица гнездилась на островах Тихого океана и, на свою беду, имела красивое оперение. И вот на острова кинулись заготовители перьев.
Альбатросы — птицы неутомимые, прекрасные летуны, им не страшны даже сильные ветры. Но в период гнездования эти птицы почти совершенно беспомощны. Альбатрос вообще взлетает тяжело, с трудом. А когда он сидит на гнезде, то даже при смертельной опасности не делает попытки взлететь: он героически защищает свое единственное яйцо или своего единственного, толстого, совершенно беспомощного птенца.
Вот этим и пользовались собиратели перьев. Приезжая на острова в момент насиживания яиц или выкармливания птенцов, они длинными палками убивали птиц, не желающих покидать гнезда. За день такие «заготовители» убивали по 100–200 птиц каждый, а если считать вместе с погибшими птенцами, это уже 200–400! За семнадцать лет — с 1887 по 1903 годы — на островах было уничтожено не менее восьми с половиной миллионов взрослых птиц. (С птенцами, следовательно, 17 миллионов.) Последних птиц добивали уже накануне второй мировой войны.
Линней успел описать бескрылую гагарку. А через сто лет на Земле уже не осталось ни одной из этих птиц — последняя пара была убита в 1844 году.
Сейчас на острове Торисима, входящем в архипелаг Семи Островов, живут всего 65 белоспинных альбатросов.
Варварское (вдвойне варварское, так как губит и птенцов) уничтожение птиц на гнездовьях свело почти на нет белых цапель, которые во время гнездования надевали «брачный наряд». В это время их убивали, вырывали лишь несколько самых красивых перьев, а птиц тут же выбрасывали. Только в Венесуэле ежегодно убивали полтора миллиона белых цапель.
Однако птиц убивали не только ради перьев.