Человек и животные : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

_{Конрад Геснер (1516–1565).}

В двадцать пять лет люди не чувствуют своего возраста. А Геснер чувствовал — он выглядел гораздо старше своих лет и часто болел. Сказывались годы недоеданий, непосильного труда, когда ему приходилось учиться и зарабатывать на жизнь. И все-таки Конрад не мог сидеть на месте: натуралист должен собственными глазами, насколько это возможно, видеть растения и животных других стран.

Геснер побывал во многих европейских странах и всюду собирал растения — ботаника была его первым увлечением в естествознании. В родной город он привез множество папок с растениями. Потом организовал ботанический сад, который содержал на собственные деньги, хотя сад очень скоро стал гордостью Цюриха.

Как естествоиспытатель, Геснер изучал растения, старался найти принцип, по которому можно было бы их систематизировать; как врач, он искал растения, которые можно было бы использовать в качестве лекарств.

Геснер издал несколько книг по ботанике, но не забывал прежнюю специальность и писал книги по языкознанию, потом увлекся минералогией и написал книгу о минералах. Но своей славе он обязан все-таки зоологии.

И видимо, Геснер понимал это — недаром же последние часы жизни он захотел провести в своем кабинете.

Это был необычный кабинет. Скорее, это был музей. Первый в мире зоологический музей.

Больной уже не мог видеть экспонаты этого музея, даже когда на короткое время приходил в себя: не было сил открыть глаза. Но для того чтоб увидеть кабинет и все, что находится в нем, Конраду не надо было даже открывать глаза — он прекрасно представлял себе каждую вещь, каждый предмет, находящийся здесь. Чучела зверей и птиц смотрели на него из застекленных шкафов, с полок, со специальных подставок. Скелеты животных, гербарии, коллекции насекомых, засушенные животные… Но главной, самой большой ценностью кабинета-музея были четыре больших (каждая форматом с современную газету) книги и груда исписанных листов — материал для пятого, последнего тома. Этот том в основном будет посвящен насекомым.

Увы, Геснеру не суждено было увидеть пятый том — его издадут уже после смерти друзья и ученики. Но четыре тома Геснер успел выпустить при жизни.

Четыре тома включали в себя все, что было известно людям того времени о животном мире. Геснер изучил множество трудов, начиная от Аристотеля и Плиния и кончая работами своих современников. Геснер свободно владел немецким, французским, английским, итальянским, греческим языками, он знал латынь, древнегреческий и несколько восточных языков. И если находил интересующую его книгу на одном из этих языков, читал ее в подлиннике. Проделывая огромную, буквально титаническую работу, Геснер из множества книг выбирал все, что относилось к животным.

Он был честным человеком, честным ученым и, используя чужой материал, всегда ссылался на автора, называя его фамилию. К каждому тому был приложен список используемой литературы.

Цитируя некоторых авторов или заимствуя у них факты, Геснер иногда оговаривался, что сам не очень верит первоисточнику. То же было и с рисунками — в книге их около тысячи. Иногда рисунки сопровождались такими подписями: «Этот рисунок такой, каким его сделал художник, я не имею данных о его точности».

«Морской монах». (Из книги Геснера.)

Но все-таки Геснер страдал излишней доверчивостью. И в его книгах, наряду с достоверными описаниями животных, достаточно точными записями собственных наблюдений, имеются описания «морских монахов» и прочих чудес, записанных со слов людей, видевших эти чудеса «собственными глазами». Что ж, здесь Геснер был сыном своего века. И все-таки, создав энциклопедию животного мира, он обогнал свое время.

«Гидра чудовищная» — семиголовая гидра, которую показывали публике в Венеции в 1530 году. (Из книги Геснера.)

Современные книги по зоологии, если это не специальные словари и справочники, не составляются по алфавитному принципу. Иначе, допустим, кенгуру, кузнечик, кукушка шли бы подряд: и млекопитающие, и насекомые, и птицы были бы перепутаны.

Сейчас в зоологии есть строгая и определенная система. И все животные в ней распределены по классам и семействам, родам и видам. Определены признаки каждого класса и рода.

Но это — сейчас. А как должен был поступить Геснер, если в его время никакой системы не было, а то, что имелось, было очень запутано? Ни разбираться в этой путанице, ни придумывать свою систему Геснер не имел, видимо, ни времени, ни желания. Пришлось ему расположить животных по алфавиту. Но от этого книги Геснера не превратились в словари или в справочники. Внутри каждой книги, даже внутри каждой статьи была своя система: сначала Геснер говорил о том, как называется то или иное животное на разных языках — ведь в каждой стране или на каждом языке оно называлось по-разному. Потом следовало описание животного, указывалось, где оно обитает; затем рассказывалось о его образе жизни; потом шло описание повадок. Следующий параграф был своего рода прикладной зоологией: охота, дрессировка, использование мяса животных. И наконец, в конце статьи говорилось о происхождении названия животного, о его месте в религии, приводились пословицы, стихи, легенды и басни о нем.

О. Магнус не только «знал», какие чудовища живут в морях и океанах, но и конкретно указывал, кто из них где живет: одни — у северных берегов Норвегии, другие — у западных берегов Гренландии.

Такого труда еще не создавал ни один ученый. Геснер знал об этом. Возможно, он понимал, что человечество оценит его труд. И человечество оценило: два с половиной столетия зачитывались его книгами любители естествознания, два с половиной столетия воспитывались на них натуралисты.

Конечно, следующие поколения шагнули дальше, но смогли это сделать лишь благодаря Геснеру.

И еще долго ученые пользовались сведениями, которые черпали из геснеровской энциклопедии.

«Система природы» Карла Линнея

Тот день надолго вошел в семейные предания Линнеев: это был день первой ссоры молодых супругов. Сара-Лиза то сердилась, то смеялась, Карл же был возмущен не на шутку, хотя всерьез возмущаться следовало бы Саре-Лизе. Она с такой любовью обставляла их новую квартиру, так тщательно раскладывала белье и одежду по ящикам комода и шкафа, так аккуратно расставляла посуду. И вот пожалуйста! Все перемещено, все перепутано! Чайная и столовая посуда расставлены так, что почти невозможно сразу отыскать нужную чашку или тарелку, а о белье и говорить нечего.

— Зачем ты это сделал? — недоумевала Сара-Лиза. — Почему ты сложил свои и мои рубашки вместе, а простыни и наволочки разложил по разным местам?

— Потому что во всем нужна система! — горячо возражал Карл. — Кто же раскладывает рубашки по разным ящикам только потому, что это мужские и женские рубашки? Это же не признак! Рубашка есть рубашка, они все принадлежат к одному отряду. Другое дело — дневные или ночные, обычные или парадные. Это уже вид. А наволочки и простыни? Да, конечно, и наволочки и простыни — постельное белье. Но только по этому признаку нельзя их объединять. Простыни — это…