Та, из-за плеч, предупреждала верно: мне не стоило видеть Кору, потому что я невольно сам запустил жернова, которые перемелют меня в труху.
Какими словами нужно приветствовать ту, из-за которой тебя свергнут?!
— Зачем же ты меня искала, о Кора?
— Я… дядя, то есть, Владыка… я, в общем… вот.
Тихо упал плащ с обнаженных плеч — проскользил по нагой, будто мраморной коже. Рассыпались медного цвета локоны — прибойной волной скрыли рифы — высокую грудь.
Вслед за плащом упала моя челюсть.
* * *
Никогда не задумывался — как первый мужчина мог бы смотреть на первую женщину.
Уран — на Гею, например. Когда вот она здесь, а что делать — вроде как и непонятно, в голову три тысячи идиотских мыслей толпой набежало, устроили потеху: скачут друг через друга, на ушах ходят.
Нужно сказать или сделать что-то — да какое вообще что-то, совершенно ясно, что нужно делать, мы боги женатые и нимф не избегавшие, но вот…
Се, внемлите: Владыка неба и суши примерз к полу пещеры и таращится на свою обнаженную племянницу, будто юнец, впервые узревший нимфу на купании. Нет, лучше. Охотник этот, Актеон, о котором рассказывали, что он еще обнаженную Артемиду увидел, за что она его в оленя перекидывал. Вот, наверное, охотник так и смотрел.
Когда уже стал оленем.
Я не удержусь?! В одном дворце, на Олимпе? После свадьбы?!
Да какое тут после свадьбы, когда только сговор был, а невеста — до утра в пещере у будущего тестя… откуда я взял, что до утра?
Вылезло как-то, когда посмотрел. Когда… представил.
— Я не нравлюсь? — прошептала она, потянулась было прикрыться — и отдернула руки. — Подруги говорят, я слишком худая… и еще не совсем вошла в расцвет… Может, у меня грудь маленькая? Или бёдра еще не совсем…
Совсем, о… совсем. Пальцы стиснули, скомкали волчью шкуру, и где-то неподалеку, наверное, полыхнул лес — потому что когда в крови Повелителя Неба кипит огонь — это не шутки.
А у меня в венах сейчас — Пирифлегетон, огненная река, и нельзя двинуться, нельзя шевельнуться, потому что она сейчас в двух шагах — смущенная и оттого вдвойне желанная, и слишком велико искушение ни о чем не спрашивать и ни о чем не думать, а протянуть руку, нырнуть в поток раскаленной меди волос, вдохнуть аромат, получить, что хотел — хотя бы на ночь, плевать, что там будет…
Говорят ведь — дают, так бери, и если судьба приходит к тебе сама.
Если она приходит к тебе сама — это дурной знак.
— Кто тебя послал? — выдохнул я. Остановил ее жестом — она начала было приближаться. — Зевс? Мать? Кто?!
Взглянул в глаза — и увидел следы слез. И страх пополам с решимостью.
Она опустилась на колени прежде, чем я успел запретить ей.
— Я… хотела просить тебя. Молить тебя, Великий Владыка… Потому что, кроме тебя, никто… а больше мне нечем отплатить. Прошу, прими мой дар. И выслушай меня. Прошу…
Тартар бы брал эту пещеру — какая же тесная. Не отстраниться, не отойти… не отвернуться. Только разве что навстречу податься.
Подался — и набросил ей на плечи ее плащ.
— Я бы выслушал тебя и так, Кора. Дочь брата, — невесткой назвать ее так и не смог. Почти дочь — это еще хуже. Дочь брата, дочь сестры, дважды племянница — куда ни шло, можно даже и ласковый тон подобрать — доброго дядюшки.
Заставил ее сесть на шкуры, сам отодвинулся подальше. Сделал знак — говорить.
Я и так сделаю для тебя все, что угодно, Кора… Лучник сделает все для своей стрелы.
— Поведай же мне все без утайки. Не бойся. О сказанном тобою никто не узнает. Что у тебя за печаль?