— Где я остановился?
Он почувствовал стакан в своих пальцах и на своих губах.
— Энн тоже была отменной девушкой. Но вышла замуж за моряка. Представляешь, за чертова матроса? А не за меня! Черт! Так что, может, я буду звать тебя Энн.
— Энн — хорошее имя.
— Но ты лучше, чем Энн. Ты добра к одинокому старине Джо. Ты обращаешься с ним по-людски. Да. А может, я буду звать тебя Леотой. Я знал одну девушку, наполовину испанку, брюнетку по имени Леота.
— Зови меня как тебе угодно, дружок.
— Ладно, кончай разговоры. Давай просто пить и целоваться, хорошо, крохотуля?
— Заметано, Джо.
— Сделай одолжение, солнышко. Стяни с меня халат.
И в темноте разливалось тепло, дружелюбие, свечение и печальная нежность. Иногда он распевал песни, и по его щекам катились слезы.
— Ах, как же хорошо, что ты здесь, — сказал он. — Блондинка-блондиночка, не покидай меня. Обещаешь?
— Я буду с тобой каждую ночь, Джо.
— Отлично, просто замечательно. Теперь ложись рядом и целуй меня.
Воцарилось долгое молчание, а за ним что-то вроде всхлипов и рыданий. Они становились все громче. Сначала его голос, потом ее. Послышалось какое-то шевеление, ласковый шлепок.
— Ах, ты неотразима! — восклицал Джо. — Бесподобна!
— И ты, Джо, и ты!
— Я люблю тебя, ах, боже, как я тебя люблю!
— И я тебя люблю, Джо!
Вдруг кто-то замолотил в дверь.
— Открывайте там!!! — кричал домохозяин.
— А!!! — раздался вопль.
Дверь распахнулась настежь. Включили свет. Домохозяин стоял, положив руку на выключатель.
— Я больше не потреплю здесь никаких женщин! — вопил он. — Три недели я с этим мирился! Но мое терпение лопнуло! Убирайтесь и прихватите с собой своих женщин!
Домохозяин оглядывался по сторонам. Он застыл на месте. В комнате было четыре стены, никаких шкафов. Только немного мебели. Тахта, одно окно, один стул, один стол. Спрятаться негде.
На тахте лежал Джо, голый, ослепленный светом, и, моргая, глядел на домохозяина.
В комнате больше никого не было.
На полу валялись две пустые бутылки. Стакан выпал из руки Джо, пролившись на вечернюю газету.
Домохозяин посмотрел на распростертого голышом Джо. После долгой тягостной минуты он процедил сквозь зубы:
— Отсюда никуда.
Выключил свет, захлопнул дверь и запер на ключ снаружи.