Потом настала пора оценивать и переосмысливать части ее тела. Привычные, налитые теплые груди и истонченные ноги — не слишком тучные, не слишком худые. Она стояла рядом с ним в темноте, жаркая как печка в полуночной комнате, излучая слабый свет и тепло. Обнаженная и прекрасная.
— Распусти волосы, — сказал он, проливая выпивку на халат. — Я люблю, когда они спадают вниз.
— Да, конечно, Джо! — произнес высокий голос в комнате.
— И приляг рядом, — велел он.
— Твое желание — закон, Джо.
Они всегда повиновались. Их ничто не возмущало. Они исполняли все его прихоти. Никогда не жаловались. До чего же они были послушные!
— Обними меня за голову, — сказал он.
— Возьми меня за руки, — велел он.
— Потрогай меня тут, — попросил он, — и тут.
— Давай опрокинем еще по стаканчику, прежде чем ты меня поцелуешь, — сказал он наконец. — Черт возьми, нужно откупорить еще одну бутылку.
— Я откупорю, Джо.
В темноте что-то зашевелилось. Откупорилась бутылка.
— Такова жизнь, — сказал он, смеясь с зажмуренными глазами. — Комната, бутылка, женщина. Ведомо ли тебе, как одиноко в большом городе, где никого не знаешь? Нет. Очень мило, что ты с девочками заглядываешь ко мне на огонек. Скажи, ягодка, как тебя зовут?
— Может, не стоит, — сказала она.
— Да, ладно тебе. Как твое имя?
— Зови как хочешь.
— Элен?
— Можно и Элен.
— Знавал я когда-то одну Элен. В чем-то она была похожа на тебя: рыжеволосая, но ко мне не прикасалась. Я раз попытался поцеловать ее, но, наверное, я не был для нее достаточно хорош, и она отвесила мне оплеуху.
— Я бы так не поступила, Джо.
— Ну, ты другое дело, ты ей не чета.
Он призадумался, обливаясь потом.
— А может, тебя зовут Энн? Я знал одну польку по имени Энн. Она была Анной, но сменила имя на Энн. Она была блондинка, почти как та блондинка вчера вечером. Ты знаешь эту блондинку, милая?
— Да.
— И не ревнуешь?
— Нет.
— Странная ты женщина. Не ревнивая. А почему?
— Я знаю, Джо.
— Что знаешь?
— Тебя знаю. Знаю тебя. Понимаю тебя. Поэтому и не ревную.