— Интересно, что с ним приключилось? Пожар? Как ты думаешь?
— Какой ужас!
— Действительно. Да, от пожара бывают жуткие вещи.
— Никогда бы не вышла замуж за человека с обожженным лицом. Ни за что.
— Помнишь мистера Уильямса? Он обгорел на пожаре десять лет назад. И какое сейчас у него лицо. Никто не захотел выходить за него замуж.
— Он никуда не годится.
— Конечно, не годится. Какая женщина за него пойдет?
— Говорили про одну. Как там ее звали? Да ты ее знаешь.
— Кого?
— Знаешь, знаешь. Помнишь девушку из Зеленой бухты?
— Кэрол Стюарт.
— Она сейчас с ним встречается.
— Значит, и она ни на что не годна.
— Мужчины какого типа вам нравятся, мисс Таркинс? — поинтересовался он.
Она отвернулась.
— Опять вы со своими шуточками, — сказала она.
— Ну что вы, — принялся он ее умасливать. — Я серьезно. Какой масти — блондины, брюнеты, рыжие? Скажите же, умоляю!
— Ах, — вырвалось у нее.
Но он проявил настойчивость, и она наконец призналась:
— У него должны быть голубые глаза и волевой подбородок, темные волосы и прямой отточенный нос, красивые налитые губы, чтобы… чтобы…
— Целоваться?
— Чтобы красоваться! — вскричала она, заливаясь краской.
— Ах да, конечно, именно это я и хотел сказать. Красоваться!
На следующий день он спустился по лестнице в маске с волевым подбородком и черными бровями, прямым отточенным носом и крупными налитыми губами.
— Доброе утро, мисс Таркинс!
— Мамочка! Я люблю его! — воскликнула она.
Обращаясь к каждой из своих женщин, Кристофер говорил:
— Разве вы вправе ревновать? Да ни в коем случае. Только если я день-деньской буду любить всех женщин в одной и той же маске. Вы любите эту маску. Когда я надеваю другую маску, я уже не тот, кого вы любите. Это уже кто-то другой с другой женщиной в другой комнате. Тогда к чему вся эта зеленоглазая ревность. Я люблю вас. Вы любите меня. Чего же вам еще?