— Иди.
Альдис дождалась, когда они оба ушли, для верности выждала еще минут десять и только тогда припустила в сторону лагеря. От подслушанного разговора кружилась голова. Разум протестовал, отказывался признать за истину то, что произошло на холме. Сигрид Кнутсдоттир шпионит против конунгата? Ха! Три раза «ха»! Этого не может быть, потому что этого не может быть. Никогда.
Память услужливо подсунула письмо, переданное с незнакомым гальтом. Что было в том послании?
Образ совершенного воина рассыпался на глазах. Кому вообще можно верить, если такие, как Сигрид, предают?
Она не заметила, как добралась до лагеря. Ноги сами находили дорогу, пока мысли снова и снова возвращались к услышанному. Может, все это просто большая ошибка? Может, есть другое объяснение?
В любом случае это не ее дело. И не Альдис судить ротную.
В лагере царило нездоровое возбуждение. Сбившись в кучки, девчонки взахлеб обсуждали что-то, от разных костров летело имя Дроны. Глаза сокурсниц сияли так, словно бхат в отсутствие Альдис успел совершить по подвигу в честь каждой из них.
— Альдис, Альдис! Ты где была! Ты такое пропустила! — Тэфи поймала ее у палатки и начала, захлебываясь, путаясь в словах, рассказывать что-то про мальчишек, Дрону, Вальди, каких-то козлов…
Альдис не поняла ничего, кроме того, что всем девчонкам очень понравилось.
Хриплый зов рога прервал ее рассказ — ротная собирала курсанток на построение.
С десяток костров горело в долине, бросая отсветы на вытоптанную землю вокруг кострища.
Ночь пахла дымом и травами.
Рядом с пламенем ощущался почти нестерпимый жар. Сигрид сказала «не жалеть дров», девчонки и не жалели.
С высоты огни похожи на свечи в храме Всеотца. Если Вальди с мальчишками вернется, свечей в долине станет вдвое больше.
Если вернется.
Альдис помнила, что рассказывал наставник Валдир про Маркланд. Военные игры. Сложные испытания, командная работа.
Это означало возможность вырваться вперед по баллам.
А еще это означало сюрпризы. Возможно, не всегда приятные.
— Я слышала, вы учили жиху на танцах, — то ли спросила, то ли сообщила в пространство Сигрид.
Альдис поразилась, каким бесстрастным оставалось ее лицо. Ни единого признака волнения, ни малейшего указания на то, что страшный разговор на вершине холма полчаса назад действительно был.
Костер в центре лагеря, там, где должны были ночевать ротные, только занимался, медленно набирая силу. Сержант сидела на камне вполоборота к огню. В ногах у нее стояло что-то вроде глиняного горшка. Руки женщины беспокойно, почти нежно поглаживали темную поверхность сосуда.
Курсантки молчали, не зная, как отвечать и стоит ли вообще отвечать.
— Да, сержант, — подтвердила Альдис.
Говорить с ротной было трудно. Еще труднее понять, как она теперь должна относиться к Сигрид? Подозревать? Презирать? Сочувствовать?
Женщине у костра было плевать и на презрение Альдис, и на ее сочувствие.
— Мы учили жиху.
А чего ее учить? Жиху и так каждый знает. Пять шагов, три хлопка. Никаких построений, обмена партнерами, танцуй себе в цепочке, топай.
Наставница по танцам рассказывала: раньше жиха считалась у гальтов священной. Цепочку в обход полей и пастбищ вел главный друид поселения, выпрашивая у богов щедрого урожая.
Замыкал цепочку флейтист или музыкант с кроттой на плече.
Гвендолен после того занятия фыркала — мол, все было совсем не так и что бхатка может понимать в гальтских танцах. Но рассказывать, как все было «на самом деле», отказалась.