И не только потому, что Хельг внешне похож на прочих братьев. Просто это презрительное отношение к «низкорожденным» словно было написано симпатическими чернилами на его высокомерном породистом лице.
Послание, которое Альдис не смогла вовремя прочесть.
Становилось ясным многое, очень многое. Его презрение к Лакшми, его готовность предать и использовать, его уверенность в собственной правоте.
И таких Хельгов будет становиться все больше!
Последний юноша произнес ритуальную фразу и обагрил чашу несколькими каплями своей крови. Мужчина в маске передал ее Беовульфу, снял с пояса кожаную флягу. Негромко хлопнула пробка, и в деревянный сосуд хлынула темная жидкость.
— Это кровь богов — освященное в храме Всеотца вино. Пусть боги будут свидетелями принесенной клятвы братства, — тихо произнес старший брат. — Пей!
Беовульф облизнул губы.
— Мы одной крови! — хрипло выкрикнул он в ночную темноту и поднес чашу ко рту.
— Мы одной крови, — подтвердил мужчина.
— Мы одной крови, — эхом отозвались курсанты.
Тот, кого беловолосые болванчики называли учителем, еще что-то говорил о клятве, верности и бремени Человека Камня, но Альдис не стала досматривать представление до конца. Осторожно пробравшись между валунов к началу ущелья, она зашагала назад по уже знакомой тропинке.
Ей было над чем подумать.
Был самый темный, самый тихий предрассветный час, когда девушка вышла к корпусу первокурсников. Птицы еще не проснулись, хмурые небеса были так же черны, как и несколько часов назад, но что-то — наконец задувший свежий бриз или особая, хрустальная тишина в воздухе — намекало, что Ночь Поминовения на исходе.
Дверь в корпус, как и следовало ожидать, оказалась заперта. Наверное, если постучать, Амрита откроет, но как объяснить свое пребывание на улице в четвертом часу ночи?
Альдис пошла по периметру здания, считая окна. Почти все они на мальчишеской половине были распахнуты или хотя бы приоткрыты. Но даже если предположить, что она сумеет пробраться в чужую комнату и никого не разбудить, добраться до крыла девушек возможно только через общий холл, в котором сидит комендант.
Крошечные туалетные оконца тоже мало могли помочь в ее задаче. Втиснуться в узкий проем она, пожалуй, сумеет, но как туда добраться по гладкой стене высотой в два человеческих роста?
Еще можно постучаться в окно Гурды. Подружки, конечно, откроют. Только их комната — ближайшая к холлу, и комендант может услышать шум.
Девушка обошла корпус по кругу и замерла у правого торца здания. Окно в комнату Томико — ну и Альдис, разумеется, тоже — было чуть приоткрыто.
Самое простое решение задачки — даже пробираться потом никуда не надо. Но именно эта обманчивая простота и смущала.
Она прислушалась. Из комнаты не долетало ни звука.
Разумеется, ниронки дрыхнут и видят десятый сон. Даже если они и собирались подождать Альдис, чтобы снова устроить ей темную, их должно было давно сморить.
Альдис нерешительно поставила ногу на едва заметную выбоину в каменной кладке, ухватилась за край подоконника и потянула на себя оконную раму. Дерево скрипнуло и подалось. В комнату хлынул поток прохладного предрассветного воздуха, кто-то из соседок беспокойно заворочался, пробормотал что-то по-ниронски…
Снова воцарилась тишина.
Альдис решилась. Просто сползти вниз не получится: кровать Томико у самого окна. Придется прыгать.
Она подтянулась и влезла на подоконник. Снова прислушалась — соседки спали, в этом не было никаких сомнений. Чтобы перебраться через Томико, достаточно пролететь полтора метра. Слепой прыжок с кувырком — ничего запредельного.
Девушка присела, сгруппировалась и прыгнула вперед «рыбкой».
Пронзительный девичий визг разорвал тишину на мелкие клочки.
Все пошло не так. Руки слишком рано встретили опору, и это был отнюдь не надежный и жесткий пол. Альдис с размаху приземлилась на что-то мягкое, теплое и неровное. Через секунду это «что-то» истошно завизжало голосом Томико и затрепыхалось.
— Молчи, дура! — прошипела Альдис, пытаясь одновременно заткнуть ниронке рот и натянуть на голову одеяло. — Весь корпус перебудишь!
В ответ Томико заорала еще громче и начала лягаться.