— Конечно. Я предупредил Вайори, что приду сегодня немного попозже. Он не возражал.
— А можно мне с тобой?
Шокер растерянно моргнул:
— Зачем?
— Да я не к тебе. И даже не к Мареку. Я просто хотела с тобой дойти. Мне надо в курьерскую службу.
— Зачем? — повторил Шокер, на этот раз уже не растерянно, а подозрительно.
— У меня контракт, чтобы ты знал. На три задания в месяц. И уже полтора месяца, как я выпала из служебного поля. Надо всё уладить.
— Думаю, Вайори уже давно всё уладил. Нечего тебе там делать, — возразил Шокер.
— Шокер, ещё раз. Напрягись. У меня контракт. Обязательства. Которые ваш победоносный мятеж не отменял.
— Ну, так отменит. Долго ли? — усмехнулся Шокер.
Я почувствовала, как во мне закипает… Я даже затруднялась определить, что именно. Но обозлилась я мгновенно:
— Знаешь, сиди в своей терракотовой норе и не лезь в мою работу! Я свободная гатрийка!..
Он фыркнул.
— Ты меня нарочно дразнишь?!
— По-твоему, я в настроении шутить? — удивился Шокер.
Наш спор прервал звонок в холле. Ятис пошёл открывать. Через минуту на пороге гостиной показалась бледная зарёванная Валея.
— Валюша, милая, зачем ты пришла?! — испугался Шокер. — Тебе надо отдыхать.
Он вскочил, взял дочь за плечи и повёл к дивану.
— Ничего, папа, я отдохнула, — тихо сказала девочка. — Рита очень хорошо меня устроила.
— Садись, садись… Нельзя всё время плакать, милая.
— Извини, папа, это… Это всё нервы… — Валя вытерла глаза, всхлипнула. — Это у меня пройдёт, я знаю. Мне все говорят, что пройдёт, что всегда проходит… Я и сама больше не хочу плакать. Просто так получается. Они текут и текут, сами по себе. Даже, когда я пытаюсь думать о чём-то другом, а совсем не о Скае… Но не получается, всё равно только о нём и думаю, вот слёзы и текут. Наверное, я схожу с ума.
— Конечно нет, девочка моя. Чтобы эта боль стала терпимой, нужно время. Я же знаю, как ты любила его.
— Почему «любила»? — возмутилась Валея. — Я люблю!.. Что, нельзя любить человека, если он умер? Разве ты, папа, больше не любишь маму, Илая, дедушку, дядю Йана? Разве, если я завтра умру, ты закроешь мне глаза и скажешь: «Я любил свою дочь, но больше не люблю»? Что, человек перестаёт быть самым родным и самым замечательным через минуту после того, как его сердце останавливается?
Шокер обнял рыдающую дочь и посмотрел на меня полными ужаса глазами. Я только пожала плечами. Мне нечем было им помочь, только глупой печальной улыбкой.
— Валюша, ты абсолютно права, — проговорил Шокер. — Я не знаю, почему люди так говорят… Это действительно странно, если подумать.
Шокер поцеловал её, погладил по мокрой щеке и снова привлёк к себе.
— Я пришла, потому что я тебе ещё кое-что должна сказать, — заговорила Валея, уткнувшись ему в грудь. — Надо было тогда сразу всё сказать. А я побоялась, что ты Ская убьёшь… У нас со Скаем ребёнок будет.
Шокер молча закрыл глаза. Его левая ладонь сжалась в кулак. И кулак начал белеть, белеть, белеть…
— Скай никогда его не увидит, а он так его хотел…Папа, я знаю, что ты сейчас скажешь…
— Не знаешь, Валя.