Лали снова стремительно обернулась ко мне и в упор направила на меня пистолет. Она сжала губы, сосредоточенно прищурилась, целясь, и стала нажимать на спуск.
И тут сзади на неё налетел Мишка, ударил снизу по руке. И та пуля, которая должна была прострелить мне лоб, ушла в потолок. Мишка схватил Лали за руку, стал выкручивать, она отчаянно сопротивлялась, не желая выпускать оружие, тянула его к себе, согнулась пополам, пытаясь защитить руку с пистолетом. Раздался ещё выстрел…
Лали так и не разогнулась. Мешком упала на колени и вниз лицом ткнулась в кровать. Мишка, растрёпанный и раскрасневшийся, пару секунд постоял рядом с ней, потом бросился ко мне.
— Кира, жива?!
— А что, непохоже? — проговорила я, чувствуя, как невыносимо начинает жечь левое плечо. — Миша, Тимоху вытащи… Он так орёт!
— Да что ему там сделается? — отмахнулся Мишка. — Ты ранена. Надо помощь вызвать… Харальд!
Хозяин тем временем склонился над Лали, приподнял её голову, пощупал пульс на шее и с озабоченной гримасой присвистнул.
— Что там, Харальд? — окликнул его Мишка по-английски.
— Мертва, — отозвался Харальд.
Тимоха всё плакал под кроватью. Я рванулась туда. Мишка удержал меня, полез сам, вытащил малыша и отнёс к окну в кроватку. Тимоха не прекращал орать, но Мишка вернулся ко мне.
— Харальд, нужна скорая!
— Наша или ваша? — деловито уточнил тот.
— В смысле? — не понял Мишка.
— Да ничего пока не надо, — сказала я. — Никакая не нужна, ни наша, ни ваша… Миша, помоги мне встать.
Он поднял меня на ноги. Чувствовала я себя странно. Жгло плечо, но отказывались работать ноги. Я наконец-то посмотрела на свою левую руку. В водолазке над локтем была прострелена дырка, и трикотаж вокруг намок от тёмной крови. И только после того, как я увидела рану, я ощутила боль по-настоящему. И закружилась голова.
— Миша, если врачей, то только гатрийских. Нельзя других…
Мишка поймал меня уже у самого пола, усадил у стенки и принялся перетягивать моё плечо своим ремнём. Я ещё раз взглянула на окровавленную руку и потеряла сознание.
Пару раз я приходила в себя, но ненадолго. В первый раз я увидела над собой несчастное и бледное лицо Мишки. Во второй — хлопочущую надо мной троицу из гатрийской экстренной помощи.
Когда же я очнулась окончательно, то обнаружила себя на кровати, под лёгким прохладным одеялом, в полной тишине и в полумраке. Руку жгло и дёргало, но она была туго забинтована.
— Миша!
— Я здесь! Всё в порядке, я сейчас!
Он прибежал, присел на корточки около меня, положил руку на плечо.
— Ну, как ты?
— Ничего не соображаю.
— Это от укола. Всё будет в порядке. Тебя обследовали, рану обработали, антибиотик ввели. Сказали, прострелены навылет мягкие ткани. Всё быстро заживёт.
— Холодно почему-то, даже под одеялом.
— Тебе кажется. У тебя температура.
Я покосилась на вторую половину кровати, куда свалилась Лали. Никого там, естественно, не было.
— Где она?
— Харальд перенёс её в свой сарай. На таком морозе с телом ничего не случится.