Процедура принесла небольшое облегчение. После растирания Альдон укутал меня, пот полился ручьями, и жар спал.
— Почему ты со мной нянчишься? — спросила я через некоторое время, когда поняла, что в состоянии говорить. — За тот случай мы поквитались, разве нет?
— На будущее задел готовлю, — усмехнулся он.
— Собираешься сделать мне какую-нибудь гадость?
— Нет, просто я хочу тебя попросить кое о чём. Ты ведь выполнишь мою просьбу?
— Смотря какую.
— Похоже, ты права, и мне из этой истории живым всё равно не выбраться. А у меня семья осталась в Норвегии, я всё тянул с их возвращением, думал сначала, вот статус свой восстановлю при новом начальстве… А когда понял, что не вышло и не выйдет, стал хоть как-то пристраиваться… Оказался здесь. А жена с детьми там. Отношение к гатрийским поселенцам на изнанке теперь изменилось, они там сидят без надёжных документов и без денег. А я ничего не могу больше для них сделать. Верни их домой, пожалуйста!
— Файр, неужели твои друзья не смогут о них позаботиться?
— Нет у меня таких друзей. Не нажил… — вздохнул он и добавил с болью в голосе. — Кира, у меня четверо детей! Младшему два года только. До них сейчас никому нет дела. Помоги им вернуться домой. Пожалуйста!
— Файр, а с чего ты взял, что я отсюда выберусь? Разве Звягин меня отпустит?
— Думаю, да.
— Похоже, ты тоже слишком хорошо думаешь о людях.
— Так мы ж родня, — усмехнулся он.
Меня на этих словах передёрнуло. Альдон заметил, поджал губы:
— Да ладно тебе, я не напрашиваюсь. Не простила — так тому и быть, переживу. Только семью мою вытащи, пожалуйста. Если начнётся война, а они там останутся… — он осёкся, отвернулся от меня.
— Хорошо, Файр. Я сделаю всё, что смогу… Только сейчас мне кажется, что зряшный это разговор у нас. Сдохну я здесь, вот и всё, — я поняла, что сейчас заплачу.
— А ты не сдавайся. Из меня неважный лекарь, но я стараюсь…
Он ещё что-то говорил, поглаживая меня по руке ледяной ладонью, но тут в комнатку ворвались вооружённые люди.
Несколько ударов прикладом, и Альдон с пробитой головой рухнул на пол. Не обращая на меня никакого внимания, боевики скрутили свою жертву и поволокли из комнаты. Их шаги простучали по коридору, потом на улице, где-то довольно далеко, наверное, за домом, ближе к лесной опушке слышались приглушённые расстоянием окрики. И раздалась короткая отрывистая автоматная очередь.
И я поняла, что в эту комнату Файр больше не войдёт никогда.
Я лежала одна несколько долгих часов, проваливаясь временами в бессознательную полудрёму. Никто не появлялся, хотя по коридору время от времени слышались тяжёлые неспешные шаги.
Мне хотелось плакать, но я понимала, что плакать можно только здоровому и сильному, а такой развалине, какой я сейчас была, станет только хуже. И чтобы не расклеиться, я снова думала о том, что у меня есть отважный спаситель, мой сильный и добрый принц, который никогда меня не бросит и обязательно придёт. Удивительно, как сказочные глупости иногда помогают удержаться на плаву.
Меня начала мучить жажда, и я уже прикинула, как поползу с постели добывать с подоконника чашку с питьём, и тут в комнату вошёл Елисей. Он был мрачен и угрюм, ни следа от прежней дьявольской издёвки.
Не здороваясь, он сел на постель с самого края, в ногах, согнулся, упираясь локтями в колени, потёр лицо, вздохнул.
— Лис, за что его?
Елисей обернулся ко мне. На губах снова плясала знакомая мне кривая желчная усмешка.
— Что «за что»?
— За что вы убили Альдона?
— Правда, не знаешь? — с деланным удивлением спросил Лис.
— Не знаю.