И она внимательно, как бы гипнотизируя, поглядела Милютенкову в раскрасневшееся лицо. На секунду оно напомнило ей утюг, и она даже подумала, а не прыснуть ли в это лицо водой, тогда мальчишка наверняка охладится и сразу же придет в себя. Тарас взял из ее рук стакан и начал пить. Когда воды в стакане осталось примерно половина, а зубы Милютенкова перестали колотиться о граненое стекло, секретарша поняла, что посетитель взят под контроль и спокойно вошла в директорский кабинет.
Петухов стоял возле окна, выходившего в сторону проходной. До людей, скопившихся возле проходной, было довольно далеко, настолько, что отсюда они выглядели единообразной серой массой, и все же Петухов предпочитал смотреть на них сквозь тюлевые занавески.
— В приемной Милютенков.
— Да видел, знаш-кать, как он сюда несся. Что он говорит?
— Как только он будет способен на членораздельную речь, я его сразу впущу.
— Паникер, — снисходительно бросил Петухов и вернулся к столу.
— Я думаю…
— Да?
— Я думаю, что надо позвонить Ивану Андреевичу.
— Певцову? Да не, обойдется.
— Позвоните, — настаивала секретарша, отлично понимая, что решение давно уже принято. — Певцов все равно об этом узнает. Пусть лучше от вас.
— И что, знаш-кать, я должен буду ему сказать?
— Что держите ситуацию под контролем. Что ничего страшного не произошло. Вот только среди рабочих есть отдельные личности, которые занимаются антиобщественной пропагандой.
— Неплохо, знаш-кать. И поэтому необходимо принять меры по усилению правопорядка на территории завода?
— Да. На всякий случай. А для большей убедительности назовите ему нескольких конкретных виновников.
— Даже так?
— Я думаю, Милютенков расскажет вам сейчас обо всем достаточно подробно.
Петухов кивнул.
— Тогда набери Ивана Андреевича… знаш-кать… минут через двадцать, договорились? — И его приятная улыбка проводила ее до самой двери.
— И сделай нам чаю! — крикнул Петухов секретарше через закрывающуюся дверь.
— Вам с лимоном? — успела спросить Лидия Ивановна входящего в кабинет Милютенкова.
Тот не сразу сообразил, что обращаются к нему. А когда сообразил, дверь уже закрылась, и он кивнул неизвестно кому.
— Так что там происходит? — со вздохом спросил директор.
— Они недовольны расценками и хотят написать письмо.
Вошла секретарша с чаем. Петухов подождал, пока она выйдет.
— Кто недоволен расценками?
— Рабочие. Сперва они все вразнобой кричали, а потом Карл Маркс встал на трибуну и началось.
— Карл Маркс?
— Да, Карл Маркс из литейного.
— Знаш-кать, Калабин. А еще кто выступал?