Расстрел на площади: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что же будем делать? По миру пойдем? Где же правды искать?

— Вот и я не знаю, Онисимович, куда бежать, куда податься. Теперь понял, зачем я тебя позвал? Больше некого. Люди и так стонут. Как же я им эту грамоту покажу? Ты человек поживший, опыт у тебя большой, давай вместе думать.

— А что тут думать? Тут вешаться надо, а не думать. А рабочим все равно завтра надо объявить.

— Ты вроде, Григорий, и меня в чем-то обвиняешь.

— На двух конях все равно ездить не получится. И мне тебя не жалко. Ребятишек лучше пожалею, что без молока теперь останутся. — Старик выпил еще и яростно ударил себя ладонью по голове. — Что ж ты там думаешь, Никита Сергеевич?

— Да он-то, наверное, и не знает про все эти безобразия.

— Не знает… они все ничего не знают!

Когда Григорий Онисимович открыл дверь в сенцах, то услышал, что как будто кто-то шмыгнул по квартире. Он прислушался, не сходя с порога, но стояла пронзительная тишина. Не слышно было даже привычного Дашкиного сопения. Осторожно сняв сапоги и размотав портянки, старик попытался включить свет на кухне, чтобы перекусить. Но света не было. Тогда он стал шарить по столу, чтобы найти спички и зажечь керосиновую лампу, которая на всякий случай всегда стояла под рукой. Вдруг Григорий Онисимович явно услышал звук открываемого окна. Он схватил спички и, не зажигая лампы, бросился в Дашкину комнату. Он ожидал увидеть что угодно — но только не это! У окна, полуголый, стоял московский писатель, пытающийся натянуть брюки, а Дашка, совершенно нагая, дергала неподдающийся шпингалет…

33. Крыло  надежды

Бытовки были своего рода клубом, хотя, конечно, никому такое сравнение в голову не приходило.

По утрам в женской делились друг с другом своими новостями, секретами, спрашивали у подруг советов, которым, впрочем, почти никогда не собирались следовать, и каждая выходила из раздевалки обогащенная кусочком чужой радости, удачи, а случалось, и разочарования.

А сегодня событие! Вере Шахназаровой муж привез из командировки, из Ленинграда, нижнее белье нового необычного фасона. Это был лифчик с замочком сзади вместо петелек и эластичные трусики, такие, что никакая резинка внизу уже была не нужна.

Вера сразу же решила, что надевать такую красоту без повода не годится, что она будет ждать до ближайшего праздника, но удержаться и не показаться в нем подружкам было выше ее сил. Теперь за три минуты до начала смены Вера уже складывала обновку и заворачивала ее в газету.

— Эх, пораньше бы, — вздохнула Вера, — надела бы на Первое мая. А так придется ноября ждать.

— Ты что, — заверещала Победа. — У нас же на носу день освобожденного труда.

Вера подняла брови и обернулась к подругам, как бы спрашивая, а достаточно ли это большой праздник, чтобы надеть обнову.

Наталья Степановна, которой было уже тридцать восемь лет и которой проблемы молодых девчонок вроде Веры давно уже казались глупостью, только хмыкнула, пряча волосы под платок.

— Этот праздник нам еще аукнется, — сказала она.

Ее слова заставили всех разом повернуться к Наталье Степановне.

— Ты чего, Наталья? — наконец спросил кто-то.

— Вчера директор распоряжение из области получил понизить на заводе расценки. Сегодня приказ повесят.

— А при чем же здесь праздник? — спросила Вера.

— Вот вам и будет праздник!

— Ты, тетя Наташа, просто сердишься, — сказала Победа. — Праздники — это очень важно. Мы на них единство свое всему миру демонстрируем и рабочим всех стран примером служим.

— Вот когда у тебя будет двое детей, когда им по утрам на завтрак будешь давать по куску хлеба да по полстакана молока, потому что на целый уже денег не хватает, вот тогда приходи ко мне, мы с тобой о жизни-то и поговорим. И рабочих твоих из всех стран тоже вспомним.

Она вышла, хлопнув дверью так, что тишина, наступившая вдруг в раздевалке, стала казаться еще страшней.

— Чего это она?

— Может, мужик загулял?

— Севка? Да брось ты!

— Девочки, — заговорила вдруг до сих пор молчавшая Лида, — а ведь Васька мой тоже говорил, что этот праздник нам ни к селу ни к городу. А если еще и про расценки правда?