Металлический привкус усиливался. Петухов побагровел, ему стало трудно дышать.
— Ну что ты уставилась? Принеси мне наконец таблетку нитроглицерина.
Пожав плечами, секретарша зацокала в приемную. Вернувшись, она еще раз попыталась успокоить директора, сказав, что мастер, вероятно, не станет возбуждать дела и вообще он предпочитает об этом не распространяться. Так что волноваться не стоит.
Даша вспыхнула жарким румянцем, когда в окно она увидела приближающегося к подъезду Игоря.
Зачем он ходит сюда? Это, в конце концов, неприлично. Надо ему строго наказать.
Минуту спустя дверь распахнулась и на пороге медпункта возник московский литератор собственной персоной.
— Добрый день, сестричка. Как поживает Гиппократ? — Игорь сделал жалостливую гримасу.
— Гиппократа не было, а вот вы, товарищ Толстой, идите и пишите свою «Войну и мир».
— Так я и пишу, набираю материал про свою главную героиню — Наташу Ростову. Образ должен отличаться наибольшей жизненностью и правдоподобием. — Игорь перегнулся через обложенный бумагами стол, губами достал Дашину шею и легонько укусил.
— А-а-й!
На этот невольный вскрик девушки из-за ширмы, как чертик из табакерки, тотчас вынырнула круглая заинтересованная физиономия фельдшерицы.
Завидев ее, Игорь принялся дурашливо раскланиваться:
— Добрый вечер! О-о-о! Доброе утро. Как поживают лучшие представители доблестного отряда медицинских работников, чье боевое оружие — не штык, но клизма!
Даше стало вдруг неудержимо весело, она пыталась сдержать смех, но, чем больше она крепилась, тем сильнее он грозил прорваться. И наконец она залилась — безудержно, задорно, по-девчоночьи открыто.
За нею следом — Игорь.
— Ой-ой, подумаешь, какие умники! — обиделась фельдшерица.
— Когда я приду к тебе? — низко склонившись к самому уху девушки, прошептал Игорь. — Даша, когда? Если ты хочешь…
— Да. В восемь, нет, лучше в девять, — едва слышно ответила девушка.
Около полудня в кабинете Петухова раздался резкий звонок по обкомовскому телефону. Директор вздрогнул и судорожно схватил трубку. Девичий голос пропищал:
— С вами будет говорить Иван Андреевич. — Потом долго что-то щелкало, и на другом конце провода раздалось сухое покашливание Первого.
— Здравствуй, Леонид Константинович. Как дышим? Не зашиваемся?
— Да все нормально, Иван Андреевич. Пыхтим, знаш-кать, но план по полугодию, думаю, дадим на-гора к двадцатому.
— Молодцы! Я вообще-то думал, что ты сам мне позвонишь, да вот не дождался. Какие мнения будут насчет новой директивы правительства?
Петухов растерялся. На всякий случай брякнул:
— Положительные.
— Нет, ты мне конкретно скажи, обсудили? Когда думаете обсуждать на партактиве?
Капелька пота скатилась по лбу директора.
— Да, обсудили. Постановление сейчас у секретаря, печатает. Партактив проведем третьего. Когда документы будут готовы, пришлем вам.
— Ты, я вижу, захлопотался, Леонид Константинович. Короче, как только ознакомишься, я жду твоего звонка.
Резкий звук директорского звонка заставил Лидию Ивановну поперхнуться только что откушенным куском печенья. Она влетела к Петухову.