— А с чем? С сахаром или с вареньем?
«Эх, матросик, матросик, если б ты только знал, как мне ваши клейкие подходы осточертели!»
— Специально для тебя, — неприветливо ответила Люся, — с дыркой от бублика.
Видя ее мрачный взгляд, матросик не стал развивать тему и со вздохом отвернулся.
Люся протиснулась через очередь (при этом мужчины специально не сторонились), вышла в тамбур и загрузила из угольного ящика в черное от антрацитовой пыли ведерко несколько брикетов. На обратном пути, однако, всем таки пришлось посторониться — блондинка блондинкой, а свои брюки никому пачкать не хочется.
Спички, как назло, отсырели. Истратив весь коробок, Люся беспомощно оглянулась по сторонам.
— Разрешите вам помочь! — раздалось из-за спины.
Высокий благообразный старичок в очках (профессор, наверное) поспешно вытащил из кармана серебристую заграничную зажигалку с накладкой из крокодильей кожи и, щелкнув ею, поднес ровное голубоватое пламя к Люсиной газете.
— Спасибо, — буркнула Люся, разжигая брикеты.
— Скажите, милая барышня… — начал старичок. «Господи, и этот туда же. А ведь дома наверняка жена, детишки», — подумала Люся.
— …во сколько мы прибываем в Ростов?
— Расписание перед вами. — Люся захлопнула дверцу топки.
— А мы не опаздываем?
— Нет. Следуем точно по расписанию, — отрезала Люся, зашла в свое купе и закрыла дверь.
«Посижу-ка я лучше здесь, пока вода не закипит», — решила Люся и, присев на диванчик, стала смотреть в окошко.
Бесконечная степь сменилась маленькими поселками, больше стало переездов с полосатыми шлагбаумами, за которыми дожидались прохода грузовики с большими алюминиевыми молочными бидонами в кузовах.
«Подъезжаем к Новочеркасску, — с грустью думала проводница. — Подъезжаем — уезжаем, а с Дашкой и дядей Гришей повидаться все никак не получается. Давно я у них не была! Эх, вот бы сейчас поезд взял да и остановился на неопределенный срок!»
Внезапно состав сильно тряхнуло. Люся по инерции резко подалась вперед, потом — назад, да так, что больно ударилась затылком о никелированную вешалку для полотенец. Люся чуть не взвыла от боли.
Где-то впереди завизжали тормоза локомотива, поезд еще несколько секунд двигался, постепенно снижая скорость, потом резко стал. В воздухе повисла непривычная, мертвая тишина.
«Опять какой-нибудь придурок за стоп-кран ухватился, — с досадой подумала проводница, потирая быстро увеличивающуюся шишку. — Ну все, теперь, пока разберутся, пока то, пока сё… Застряли!»
Но тут кто-то бешено заколотил в дверь. Так заколотил, что стоящие на полочке подстаканники зазвенели друг о дружку. Люся испуганно подскочила и дернула за ручку.
На пороге стоял Степа — проводник из соседнего вагона. Лицо у него было прямо-таки перекошено от страха. Он размахивал руками и твердил что-то невнятное.
— Да погодь ты, остановись. Толком объясни, что случилось, Степа?
— Там… люди! Пути перегородили! Ехать дальше не пускают!
— Что ты мелешь?!
— Не веришь — сама иди посмотри! Да… бригадир приказал все двери запереть, никого не впускать и никого не выпускать.
На крики Степы стали собираться пассажиры.
— Заткнись ты, — прошипела Люся.
Она втолкнула Степана в свое купе, сама кинулась в тамбур и быстро заперла обе двери.
— Ну-ка, — сказала она, вернувшись в купе и аккуратно прикрыв за собой дверь, — говори, в чем дело.