– Они все запаслись адвокатами, – сообщил Лэндри. – Шайка Броуди.
– Знаю. Нарвалась на Броуди этим утром.
– Тогда тебе известно имя его адвоката.
– Да.
– И как ты к этому относишься?
– Дерьмово, – ответила я, раздражаясь из-за того, что Лэндри поднял эту тему. – Я получила возможность заново пережить один из наихудших моментов своей жизни, который пресса перекопала как компостную кучу. И мой уважаемый папаша – на практике еще бóльший ублюдок, чем я сама по определению – будет критиковать меня направо и налево и твердить на весь мир, что я психически ненормальная, жалкая и озлобленная женщина, способная на все, лишь бы посеять хаос в жизни человека, предавшего ее двадцать лет назад. Как бы ты себя чувствовал?
Ему нечего было на это ответить. Лэндри вырос в обычной среднестатистической семье синих воротничков. Он не знал, каково чувствовать себя незнакомцем, не в своей тарелке в единственном доме, который когда-либо знал, быть преданным единственными людьми, на которых по идее следовало безоговорочно рассчитывать.
Как бы ты себя чувствовал? Как я себя чувствовала? Обидно, что эти воспоминания все еще имели надо мной такую власть.
Сработал пейджер Лэндри. Он проверил номер и нахмурился.
– Тебе лучше выйти, чтобы ответить, – посоветовала я, обрадовавшись возможности избавиться от его присутствия. – Пока ты не расстроил работу всех кардиостимуляторов в этом здании.
Лэндри прицепил пейджер обратно к поясу.
– Я перезвоню тебе, когда что-то узнаю, – заверил он.
«Оливковая ветвь», – подумала я. Или наживка. Или тонкая ниточка, чтобы оставаться на связи.
– Ладно, – мягко ответила я. – Спасибо.
Лэндри направился было прочь, но вернулся, обхватил ладонями мою голову и со сдерживаемым отчаянием поцеловал.
– Пожалуйста, не дай себя убить, – попросил он.
Удивленная и захваченная врасплох я стояла и смотрела, как он покидает отделение скорой помощи, и думала о том, что возможно оттолкнула одного из немногих людей, которые поддерживали меня, что бы ни произошло.
Глава 42
Эдвард Эстэс был видным мужчиной: стройным, поджарым, элегантно одетым.
Казалось, выражение его лица естественным образом хранило гримасу неодобрения.
Алексей Кулак сидел в своем офисе в задней части бара «У Магды» и смотрел на Эдварда Эстеса по телевизору с проницательностью, которая могла напугать адвоката, знай он о ней.
Эстес.
Кровь Алексея вскипала сильнее всякий раз, когда он читал это имя внизу экрана.
«Необычное имя», – думал он. Из многочисленных рассказов Ирины Кулак знал, что у Елены Эстэс было знатное происхождение. Она знакома со всеми мужчинами, с которыми путалась Ирина. И теперь их представительством занимался дорогостоящий адвокат с той же фамилией.
Насколько близка к этой группе женщина, избранная им для поиска убийцы его Ирины?
С каждой минутой он все больше убеждал себя, что она никогда не выдаст ему имя ублюдка. Будет врать ему. Врать, чтобы защитить собственный подвид.
Раздался короткий стук в дверь, и Светлана Петрова просунула голову внутрь.
– Я принесла тебе обед, – объявила она, скользнув в кабинет.
«Каждое ее движение напоминает ползущую рептилию», – думал Алексей. В глазах Светланы всегда присутствовало это выражение: холодное, хитрое. Его мозг, уставший от горя, недосыпа и таблеток, принятых, чтобы не заснуть, накладывал поверх женщины образ Ирины. Высокой, элегантной, гордой. Ирины, стройной и грациозной, с большими внимательными глазами и губами, полными как спелые ягоды.
Затем изображение растаяло, и он снова мог видеть только Светлану. Низкую, коренастую, расчетливую. Светлану с поросячьими глазками, кричащим макияжем, слишком тесной одеждой и начесом, чересчур высоким и хрустящим от лака. Женщина обошла письменный стол и уселась сверху.