Ни один из моих знакомых представить такого не мог (а так хотелось), но это было частью моей легко поддающейся воспитанию натуры. Это качество передалось мне не по наследству. Еще до того, как я появилась на свет, родная мать продала меня человеку, предложившему наивысшую цену. Оно также досталось мне не от Хелен – моей приемной матери.
Полагаю, я всему научилась методом проб и ошибок. Представляя, какой мне хотелось и не хотелось стать, когда у меня будут собственные дети.
Мы с Беннетом хотели троих. Мальчика, девочку и ребенка-награду. Я пребывала в восторге от этой идеи: выбирала имена и мысленно намечала, что мы будем делать вместе, как семья.
В итоге ни брака, ни ребенка, ни семьи.
Где-то после тридцати я с этим примирилась. У меня нашлось другое призвание. Я посвятила себя карьере. Никогда не была социальным существом и с давних пор довольствовалась собственной компанией. Это меня устраивало. Не нужно соответствовать чьим-либо идеалам совершенства или терпеть бесконечное разочарование. Я в состоянии найти удовлетворение в самой себе.
Удовлетворение – или нечто очень близкое к нему, к чему я только могла приблизиться.
Я привыкла быть настолько безответственной и спонтанной, эгоистичной и упрямой, насколько только могла пожелать. Меня всегда возмущало, когда приходилось поступаться своим временем, планами. Я не должна была уважать чужое расписание или чужие ожидания.
Таковы мои плюсы и минусы.
Однако случались времена – когда, например, двенадцатилетняя Молли Сибрайт пришла и доверилась мне; и вот теперь Лизбет, которая во многих отношениях наивнее, чем когда-либо была Молли – меня накрывала старая тоска, и я размышляла, как все по-разному могло обернуться для Елены Эстес, если бы только… Я никогда не позволяла этой тоске длиться долго. Слишком болезненная и пустая трата времени.
Я поставила чашку с супом на поднос и понесла его в гостевую комнату, постучав, прежде чем войти.
Свои вьющиеся волосы она закрутила во влажный узелок, но, по крайней мере, они были чистыми. Лизбет надела оставленную мной одежду и приняла полюбившуюся за день позу – уселась, упершись в спинку кровати и подтянув колени к подбородку. Пальцы теребили висящий на шее медальон.
– Поешь немного, если сможешь, – предложила я, опуская поднос на прикроватную тумбочку. – Это успокоит горло. Меня саму на днях душили, так что я знаю, о чем говорю.
Она взглянула на меня, не уверенная, что делать с тем, что я сказала.
Я пожала плечами и присела на кровать.
– Мир катится в ад, что тут скажешь?
Лизбет закрыла глаза и покачала головой.
– Я не знаю, как все случилось, – прошептала она. – Не понимаю.
– Полагаю, людей не убивают, не избивают и не обращаются с ними как с дерьмом там, откуда ты приехала.
Девушка меня не слушала. Она накрыла голову руками, будто та раскалывалась.
– Это все моя вина, – пробормотала она.
– Ты слишком высокого мнения о своей персоне, – возразила я.
Смущенная и обиженная, Лизбет открыла глаза и посмотрела на меня в ожидании объяснений.
– Считаешь, что у тебя есть власть управлять вселенной и всеми в ней живущими, – пояснила я. – Думаешь, если бы только смогла убедить Ирину не ходить на ту вечеринку… Нам обеим известно, что ничто не могло остановить Ирину.
– Я умоляла ее не ходить туда.
– Тогда ты сделала, все что могла.
Девушка отвела взгляд и уставилась в окно.
– Жаль, что… Жаль, что…
– Если собираешься заявить «жаль, что я не умерла вместо нее», лучше помолчи. Это не твоя вина, просто иногда такое случается.
Принимай свои провалы, когда они происходят. Жизнь скоро повернется к тебе другой стороной.
– Я сделала неправильный выбор и погиб человек, который не должен был умирать, – добавила я. – Стояла прямо там и смотрела, как ему выстрелили в лицо. У него были близкие, а теперь из-за меня они остались одни.