— Ваше сотрудничество должно быть добровольным, конечно.
— Это ваше «добровольно» вызывает трепет, — сказал я и зевнул, правда, не совсем искренне.
— Ваша циничная позиция не убедительна, — почти улыбнулся Седой. — Я знаком с вашим послужным списком во время войны, мистер Флорин. Или вы предпочитаете обращение полковник Флорин?
— Нет, — ответил я. — Воспоминания утомляют меня. Война была давно, я был молод и глуп. У меня было много грандиозных идей, которые почему-то не смогли сохранить мир.
— Есть один человек, способный выправить ситуацию, умиротворить недовольных. Я думаю, вы знаете, кого я имею в виду.
— Соревнование по ораторскому искусству посреди ночи не может заменить сон, — сказал я. — Если у вас есть дело, перейдите к нему.
— Ваша помощь, мистер Флорин, нужна Сенатору.
— Что может быть общего у мелкого частного детектива с Сенатором? Он может купить квартал, где я живу, и снести его со мною вместе.
— Он знает вас, Флорин, знает о ваших прошлых заслугах и испытывает огромное доверие к вам.
— Чего он от меня хочет: чтобы я открывал двери перед ним?
— Он хочет видеть вас. Прямо сейчас, ночью.
— Не надо лишних слов, — сказал я. — За углом у вас стоит гоночная машина, чтобы во мгновение ока доставить меня в его штаб-квартиру.
— Вертолет, — сказал Седой. — На крыше.
— Мне следовало об этом догадаться— сказал я. — Не возражаете, если я надену штаны перед тем, как мы отправимся?
2
Комната была большой с толстыми коврами, с покрытыми шелковой узорчатой тканью стенами, причудливыми карнизами, с громадной спиральной люстрой, над созданием которой трудилась целый год семья венецианских стеклодувов.
Здоровенный парень с продолговатым важным лицом, с большим носом, покрытым, сетью лопнувших капилляров, встретил меня сразу же за дверью, осторожно пожал мне руку и провел к длинному столу, где в ожидании сидели четверо мужчин.
— Джентльмены, мистер Флорин, — представил он.
Лица всех сидевших за столом были удивительно похожи и имели достаточно много общего с фаршированной камбалой, чтобы ослабить мое удовольствие от встречи с ними. Они не сказали, понравилось ли им, как выгляжу я.
— Мистер Флорин дал согласие помочь нам, — начал Носатый…
— Не совсем, — вставил я. — Пока я согласился выслушать.
Я разглядывал пять физиономий, а они в свою очередь разглядывали меня. Никто не предложил мне кресло.
— Эти джентльмены, — продолжал Носатый, — являются личным персоналом Сенатора. Вы можете быть уверены в их абсолютной осторожности.
— Прекрасно, — сказал я в той легкой манере, которая в течение долгих лет вербовала мне друзей. — С чем мы должны быть осторожны?
Один из них наклонился вперед, сжав руки. Это был сморщенный маленький человечек с узкими ноздрями землистого цвета и глазами ловчей птицы.
— Мистер Флорин, вы понимаете, что анархисты и всяческие недовольные угрожают нашему обществу, — сказал он голосом, похожим на скрежет совести. — Выдвижение кандидатуры Сенатора на пост мирового лидера является нашей единственной надеждой на сохранение мирного хода событий.
— Может быть, но при чем здесь я?
Человек с лицом круглым и жирным, как тарелка со свиным салом, сказал:
— Предстоящие выборы являются самыми важными из всех, какие были когда-либо на этой планете. — У него был бойкий тонкий голос, и у меня возникло чувство, что он должен принадлежать более худенькому и маленькому человеку, возможно, прячущемуся под столом. — Успех Сенатора и политики, которую он представляет, избавит мир от хаоса и даст ему еще один шанс.
— А противоположная сторона имеет равные возможности?