— Дядя Алик! — повисли на нем.
— Ты кто? — спросил он одного.
— Боря!
— Значит ты — Глеб?! — ткнул пальцем в другого.
— А что ты нам принес? — наперебой спрашивали и теребили его мальчишки.
Алик растерялся: он забыл про детей. Да и что он мог им принести?
— Привет! — сказал, улыбаясь. Вспомнил, что в рюкзаке лежат три снятых капкана. — И капканы! Будете ловить крыс.
— Ну, давай нам свой привет и капканы!
На кухне Виктор с мокрым лбом вертел ручку мясорубки. С румяными лицами возле печи суетились Таня с Людой.
Алик спросил, где Анна. Сказали, у себя в комнате, болеет. Он поднялся наверх, вошел в такую же маленькую каморку как и та, в которой ночевал сам. Она лежала в постели. Услышав скрип двери, вздрогнула, широко раскрыла лихорадочно блеснувшие глаза с темными припухшими мешками. Алик сел на краешек постели, упираясь коленями в переборку, взял ее холодную, подрагивающую руку:
— Что с тобой?
— Пустяки! — хрипло прошептала она. — Завтра должно все пройти… Жаль, что не могу тебя встретить.
Алик не подал вида, что удивлен ее болезнью, и расспрашивать ни о чем не стал. Она высвободила руку и спрятала ее под одеяло.
— Извини, — опять прошептала, тяжело дыша. — Одной мне легче болеть…
Завтра большой праздник. Утром, как проснешься — сразу ко мне. И постарайся ни с кем не разговаривать, ни с кем не встречаться… А сейчас иди. Ладно? Только не обижайся, так мне легче.
Алик провел шершавой ладонью по ее осунувшемуся лицу и вышел. На кухне уже орудовал Малик. Виктор одевался.
— Есть хочешь? — спросил он. — Перехвати чего-нибудь. Ужин через два часа. — И хлопнул по бедру пробегавшую Татьяну: — Накормите Алика.
Все были заняты, все при деле. С горячими шаньгами, на ходу пережевывая, Алик послонялся из угла в угол, предложил помочь одним, другим.
— Если не устал, давай напилим дров, — сказал Виктор. — Завтра этим некогда будет заниматься.
У западной стены Башни лежал целый штабель сухих бревен, присыпанных толстым слоем рыхлого снега. Алик прислонил к нему пилу и отчетливо проговорил:
— У Анки отходняки! Уж я-то в этом кое-что смыслю.
— Какие отходняки? — пожал плечами товарищ, глядя куда-то в сторону.
— Месяц побухай, будет такая же болезнь. Опохмелили бы ее — что мучаете?
Виктор чуть приметно усмехнулся, не желая об этом разговаривать.
— Да она спиртное на дух не переносит! Это у нее проблемы по женской части.
Пройдет.
Алик закурил и взялся за пилу: «Черте что. Все у них не как у людей!»
Его поселили в той же комнатке-клетушке с узким и длинным окном вдоль потолка и попросили не курить: вонь от табака проникала за тонкие перегородки в другие жилые помещения и держалась там несколько дней после его ухода.
Виктор здесь в доме, кажется, вообще не курил. Может быть, он скрывал от колонистов свою слабость к табаку или боролся с ней.
Алик долго ворочался в чистых, проглаженных до жесткости простынях, забылся только за полночь, а проснулся рано, когда послышались голоса и шаги в коридоре. Он перевернулся на другой бок и снова уснул. Открыл глаза — в узком оконце под потолком уже блистало солнце, а внизу звучала музыка. Алик встал, перекинул через плечо полотенце и вспомнил, что должен зайти к Анне. Он выглянул в коридор — никого не было. Толкнул дверь и вошел к подружке без стука.