Всадник времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Голос, чуть надтреснутый от возраста, оставался, однако, твёрдым и звучным.

— Господа! Я желаю сделать подарок. — По её сигналу внесли роскошный, также шитый золотом, халат зелёного бархата. Она смотрела на барона, который, обладая сдержанностью и тактом, ещё не решил, как поступить в данном случае.

Но Пеллиот сдержанностью и тактом не обладал. Быстро вскочив со своего места от достархана, буквально схватил халат.

Конечно же, повидавшая немало всяких людей на своём долгом веку, царица снисходительно улыбнулась. Улыбался и барон. Суетливый синолог развеселил его.

Высокая и широкая — не меньше десяти саженей в поперечнике — юрта, где принимали гостей, была убрана дорогими коврами. Отделанные серебром и золотом ножи, кинжалы и сёдла были развешены по стенам юрты на алых и розовых, зелёных и оранжевых ковровых полотнах. Длинная шкура ирбиса висела на стене, и пушистый хвост частью оставался на полу юрты. На огромном белом полотне достархана, расстеленном на полу, были разложены яства.

Запах мясного варева, пряностей, своеобразный чуть кисловатый дух кумыса, которым угощали гостей, витал в юрте.

Всё это согревало и успокаивало после долгого пути и перед более долгим странствием.

...Ещё ночью, после чая перед сном, барон выходил из юрты. Крупные и низкие звёзды, казалось, почти лежали на тёмных, чуть поблескивающих снегами, вершинах Хан-Тенгри. Первозданная чистота и свежесть горного воздуха как будто остудила душу, разгорячённую походом, трудами, мыслями, чувством ответственности и тревоги. Да и интересной, необычной встречей с принцем, с почтенной киргизской горной царицей.

И от этого стылого дыхания гор полковник вдруг ощутил отдохновение, будто великая природа земли очищала его от душевных тягот и вливала в сердце новые великие силы.

Словно сам, мерцающий в ночи небесным свеченьем, могучий хребет Хан-Тенгри с высочайшим пиком Тянь-Шаня дохнул на него своим чистым и летучим духом, первозданным и холодным, как вечность.

И сейчас, утром, барон снова вспомнил звёзды, огромные и низкие, ночное дыхание гор, прозрачную и бездонную тьму, которая вчера, казалось, закрывала целый мир.

Вставало солнце. Пора было готовиться к отъезду.

Прежде чем отправиться в путь, пока караван собирался в дорогу, навьючивая и седлая лошадей, полковник фотографировал окрестности. Все понимали, что финский учёный — а так он и был представлен в экспедиции, — фотографирует красочные горные ландшафты. Он же, будучи действительно учёным — этнологом, географом, картографом, историком, всё-таки съёмки делал для своего главного сегодня задания — военной разведки. Горные тропы и дороги он наносил на карту, тщательно вычерчивая не только основные маршруты дорог, но и дополнительные, обходные, порой тайные горные проходы по тропам и скалам.

Солнце уже выходило из-за гор, прогоняя ночной холод, многократно отражаясь яркими лучами в снегах вершин, и от этого восход становился и ярче, и светлее, и торжественней.

2. ШАЙТАН-ТОО

1906. Август.

Маннергейм, как и все в караване, двигался верхом. Его молодой, но умный и сильный иноходец с коричнево-золотистой гривой очень чутко понимал всадника. Шёл легко, будто играючи преодолевая большие расстояния.

Полковник, с юности привыкший к седлу, от дальней верховой дороги тоже уставал мало и всегда был бодр. Хорошо думалось на ходу, когда, конечно, не надоедал Пеллиот своим присутствием.

С трудом барону удалось избавиться от подчинения французу. Когда формировали экспедицию и с Пеллиотом шли переговоры, синолог настаивал. Но всё-таки за финским учёным стояла поддержка Российского правительства, и Пеллиоту это объяснили. Потом, уже после экспедиции, барон осознал, что болтливость француза могла ему, барону, стоить дорого. Но обошлось... Находчивость и ум молодого полковника, его истинная образованность, позволяющая ему действительно быть учёным, профессором, проводящим исследовательские работы, — всё это помогло ему не сделать военную свою миссию предметом обсуждения в китайских газетах. Копыта Филиппа звонко постукивали, топот коней каравана превращался горным эхом в лёгкий гул. Цепь экспедиции из восьмидесяти с лишним лошадей и полсотни людей, вытянулась почти на версту. Охрана — два десятка джигитов и казаков, нанятые Пеллиотом, пыталась подгонять отстающих, потому что растянувшийся караван было невозможно охранять. Дорога часто поворачивала за скалы, и за этими поворотами части каравана оставались скрытыми от глаз охранников. Правда, оружие в караване было у всех.

Проводив Маннергейма и Пеллиота, принц Хассан-Бегин сердечно попрощался и дал им в сопровождение десяток своих нукеров. Но, выведя караван из ущелья на прямой путь на Кашгар, нукеры попрощались и, поклонившись Маннергейму и Пеллиоту, поскакали восвояси.

Караван растянулся. Копыта позванивали о камень тропы. Гулкое эхо гор повторяло и множило звуки движения коней и людей. Бело-жёлтое горное солнце озаряло обветренные лица путников, отражалось в медных пряжках амуниции, конской сбруи, в металле казачьих штуцеров и шашек, горских мультуков[4].

Полковник ехал в середине конной вереницы. С ним двигались шесть вьючных лошадей, которые везли его груз. Научное и военное оборудование, одежду, еду, всё, что нужно в долгом странствии. И, конечно, оружие и припасы к нему. Всевозможные подарки для местного населения — барон тщательно изучил путешествия Пржевальского в Азию, и полностью использовал его опыт.

Рядом двигались два казака, помощники барона, вооружённые шашками и укороченными винтовками — карабинами. Немного сзади — нанятый им в Оше киргизский джигит Эссенгул и переводчик Лю.

Внезапно впереди, как раз за поворотом дороги, громыхнули два выстрела, потом ещё... Полковник мгновенно выхватил из кобуры свой мощный браунинг калибра три десятых дюйма[5] и погнал коня. Его казаки тоже пришпорили лошадей, но не поспевали за ним.

Через несколько секунд стремительной скачки он за скалой увидел горцев, напавших на караван...

Два караванщика-француза пытались обороняться, но не успели выстрелить. Ловкий конник-киргиз метнул в одного свой кара-балта, небольшой, тяжёлый топорик. Молнией пролетев пять саженей, топор врубился французу в грудь под горло... Несчастный, вскинув руки и выронив винтовку, сползал с лошади. Второго караванщика застрелил другой бандит. Ещё трое французов и казак-охранник уже валялись на дороге.

Всё это в считанные секунды барон увидел, засек, принял решение. Опытный, хладнокровный, тренированный боец, он стрелял на скаку. После трёх его выстрелов, трое шайтан-тоо[6] распластались на дороге. Тотчас же, не замедляя скачки, полковник резко наклонился почти под коня, и вскинувший свой мультук горец промахнулся. Выстрелить вторично барон ему не дал. Уложил его, всадив пулю в грудь.

Сзади уже палили из карабинов два его казака.

— Господин барон, Густав Карлович! Как вы?

— Нормально.

[4] Ружьё (кирг.).

[5] 7,65 мм. бельгийский браунинг обр. 1900 г.

[6] Горский бандит (кирг.).