Всадник времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На перевал поднялись после полудня. Внизу белели редкие слои облаков, и головокружительная глубина ущелья проглядывалась хорошо. Там, на далёком дне, поблескивала река. Склоны гор, покрытые еловыми лесами ближе к подножью, поднимаясь вверх, всё более оголялись, превращаясь в скальные обрывы.

Большое горное солнце высвечивало всё: и серо-зеленоватые склоны, и бело-жёлтые скалы, и разноцветный караван экспедиции. Но главный свой свет оно сохраняло в снежных коронах гор, окружавших перевал.

Идущий от Тянь-Шаня к Памиру караван пересекал теперь горный хребет через перевал Чыйырчык. Дорога была широкой, и кони спокойно двигались по ней. Путь лежал всё время на юг. Почти трёхвёрстная пропасть внизу, лёгкий, но ледяной ветер, слепящее солнце даже под вечер, — всё это не располагало к разговорам. Люди и кони шли молча. Только стук копыт и звяканье амуниции было звуковым сопровождением каравана.

На таких участках пути хорошо думалось. Воздух был первозданно чист, казаки и переводчик Лю ехали сзади, в десятке саженей. Они знали, что барон нередко предпочитает одиночество. Такое бывает свойственно сильному человеку. В опасности, в горе, в минуты переживаний для него нет необходимости опереться на чьё-то плечо. Он сам взвешивает и оценивает свои силы. Потому и любит одиночество.

Маннергейм ещё и ещё раз просчитывал порядок и систему своих дел в этом походе. Его военной задачей было изучение стратегических позиций Китая на русской границе и обобщение возможностей приграничных областей Китая. Исследование реформ, проведённых в последние годы центральным правительством императрицы Цы Си в китайской армии, отношение к китайским властям азиатских народов. Такие исследования, глубокие и детальные, позволили бы генеральному штабу России планировать военную операцию в Средней Азии.

— Господин барон, Густав Карлович! — Подъехавший Луканин забеспокоился о начальнике. — Подать вам стёганку? Холодно, да ещё ветер!..

— Спасибо, Миша, не надо. Всё хорошо.

Казак возвратился на своё место в караванной веренице, в семи — десяти саженях от барона, а Маннергейм вернулся к своим мыслям.

А кроме главной, военной задачи, у него есть ещё не менее важная — научная. Его поездка в Азию стала бы продолжением исследовательского интереса финнов в становлении их как нации.

Эрик Лаксман, финн, чьи работы барон весьма тщательно изучил, провёл походы в Азию ещё при Екатерине II, которая удостоила его звания Академика Российской Санкт-Петербургской Академии Наук. Это было почти полтора века назад.

После Лаксмана совершил экспедицию профессор Шегрен. Продолжил изучение финно-угорских народов Азии и Европейской России Маттиас-Алексантери Кастрен.

Маннергейм также познакомился с их работами. Кастрен составил во время экспедиции словари языков исчезающих финно-угорских народов Сибири. Шегрен же в 1828 году сделал первые записи рун Калевалы в деревне Бойница от рунопевца Онтрея Малинена[8]. Барон помнил, как жал ему руку, провожая в экспедицию, председатель Финно-угорского общества Отто Доннер. Они сидели в особняке Доннера в Хельсинки, пили кофе. Поблескивали расписные фарфоровые чашки и блюдца в колеблющемся пламени канделябров, белая манишка и домашний костюм хозяина выглядели строгими и скромными. Волосы на голове Доннера были такими же белыми. как его воротничок. И Маннергейм пришёл в штатской одежде.

— Для вас, господин барон, это редкая возможность принести великую пользу своему народу, своей нации. Вы ведь, не были на Востоке?

— Нет, профессор, пока не был.

— С вашими знаниями, барон, с вашим энтузиазмом, да ещё и экзотическим интересом к Востоку, — Доннер широко улыбнулся, — вы сможете сделать многое. Тем более с такой поддержкой военного ведомства России.

— Спасибо, Отто, что вы считаете меня таким знающим и способным провести эту миссию. Я тоже надеюсь справиться. — И барон в свою очередь улыбнулся.

— Эти поиски лингвистических, языковых корней, дорогой Густав, время от времени дающие результаты, помогают нам открыть неизвестные страницы истоков нашей культуры. Финны — европейская нация, но корни наши произрастают из языков и культуры древних народов... Мы их ищем и в Азии, и в Китае...

— И в Древнем Риме тоже.

— Конечно, дорогой Густав, конечно. И ваш этот предстоящий, и я думаю, долгий поход в Азию, многое даст нам, я уверен в этом, барон.

— Я тоже на это надеюсь, профессор, и очень рад, что вы верите в меня, в успех моей миссии.

— Верю, Густав, очень верю.

Старый, совершенно седой финский лингвист, которому тогда уже было за семьдесят, один из известнейших профессоров Хельсинкского университета, узнав о готовящейся поездке Маннергейма, разыскал его и пригласил. Как бы на напутственную беседу за чашкой чёрного кофе...

Маннергейму это было приятно. Он с удовольствием пришёл на беседу с учёным. И тот дал ему несколько конкретных полезных советов. Об исчезающих народах Азии, о представителях финно-угорской семьи языков, о мелких остатках исторических народностей, в прошлые века и тысячелетия растворившихся в Китае, в Азии...

— Даже несколько слов, неизвестных нам, если будут вами записаны, — это уже бесценная находка...

— Я постараюсь, Отто, постараюсь.

Сейчас, вспоминая с теплом в душе слова старого профессора, барон думал и о том, со сколькими людьми в малоизвестных, таинственных районах Азии, Китая ему доведётся встречаться, общаться, записывать эти беседы.

Ночевали в долине, куда спустились перед вечером. Бумага от начальника ошского гарнизона была принята местным поручиком с почтением. Каравану предоставили несколько юрт, и полковник, едва коснувшись подушки, заснул, как убитый.

А приснился ему огромный китайский дракон, с огненным языком и жёлто-зелёными чешуйчатыми крыльями. Дракон готовился напасть на нескольких китайских людей, впереди которых стояла очень красивая китаянка. Она, хоть и раскосая, но почему-то была похожа на его сестру Софью, которую он всегда любил и уважал. Как это бывает во сне, он оказался безоружен и вдруг увидел большую и старую фитильную пушку, заряжающуюся с дульной стороны при помощи банника. Он внезапно почему-то понял, что орудие заряжено и стал наводить его на дракона. Тот вертел зелёным хвостом и огненным языком и терял время. Но вот барон поджёг фитиль и поднёс его к запальнику пушки. Полковник увидел, как громыхнуло и полыхнуло огнём орудие... и проснулся.

Голова немного ныла. Наверное, от нелепого, дурацкого сна. В сны он не верил. Да и снились они редко. Уставая от перегрузок, а работал он всегда много, спал обычно крепко и без снов. А такая странность... вообще приснилась впервые. Хоть в сны и не верил, а подумал: к чему бы это?

Едва рассвело, как караван снова двинулся в путь, и ещё до полудня путешественники пришли в самое дальнее пограничное российское поселение — Иркештам.

[8] Перевёл эти руны на русский язык поэт Фёдор Глинка.