Слуга трех господ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Служу Советскому Союзу, — ответил Деменев.

После чего Сталин пожал ему руку и молча отошел от его кровати. Видимо, пока Деменев находился в забытьи, Сталин уже пообщался со всеми ранеными, лежащими в палате, и к нему подошел в последнюю очередь. Потому что после разговора с Деменевым он остановился посреди палаты и, обращаясь уже ко всем раненым, сказал:

— Враг еще очень силен. И для того чтобы его окончательно разбить и освободить нашу страну от коричневой чумы, на фронте нужны такие опытные командиры, как Вы. Поэтому, товарищи, побыстрее выздоравливайте, возвращайтесь на фронт и бейте фашистскую нечисть до победного конца. И помните, что бы с вами ни случилось, Родина ни вас, ни ваших родных никогда не забудет.

После этих слов Сталин направился к выходу, а вслед за ним и все сопровождающие его.

А когда Деменеву немного стало лучше, то он попросил врачей помочь ему связаться с женой по телефону или письменно, чтобы сообщить ей, что он находится в Москве в госпитале. Но ни ту, ни другую просьбу Деменева врачи не выполнили. Сказали, что разговоры по служебным телефонам госпиталя больным запрещены. Да и жене сообщать о его ранении пока еще рано, потому что, узнав, где он находится, она обязательно попытается прийти к нему, а с его состоянием здоровья свидания с родственниками противопоказаны. Такое объяснение врачей немного озадачило Деменева. По его мнению, посещение больных родственниками, наоборот, способствует скорейшему их выздоровлению. Но врачи лучше знают, что для больных хорошо, а что плохо. И раз они не рекомендуют такие встречи, значит, так нужно. И все-таки Деменев не успокоился и попытался через медицинских сестер сообщить жене, где он находится. Но об этом сразу же стало известно начальнику госпиталя, который предупредил Деменева, что если он будет продолжать попытки установить контакты с родственниками или знакомыми, то его выпишут из госпиталя и отправят к черту на кулички, где ему ампутируют обе ноги. А в этом госпитале есть надежда вылечить его ноги. Где находятся эти «чертовы кулички», Деменев тогда еще не знал. Но так как остаться без ног ему не хотелось, он прекратил всякие попытки связаться с женой в надежде на то, что его скоро вылечат, и он, перед тем как отправиться на фронт, хоть на один час заедет домой и навестит свою семью. Но сбыться этим надеждам Деменева было не суждено.

В конце июля 1942 года в госпиталь, где лежал Деменев, привезли очередную группу тяжелораненых офицеров Волховского фронта, от которых он узнал, что все части 2-й ударной армии после выхода из окружения были выведены в резерв и отправлены на переформирование. Командующим этой армией снова назначили выздоровевшего генерал-лейтенанта Н.К. Клыкова. Под его руководством за короткое время эта армия была полностью укомплектована личным составом, получила необходимое количество оружия, боеприпасов и других материальных средств и уже во второй половине июля 1942 года была готова к боевым действиям. Но к этому времени советскому правительству стало известно, что бывший командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант А.А. Власов добровольно сдался в плен немцам. Поэтому всех старших офицеров и генералов этой армии, побывавших в окружении, отстранили от занимаемых должностей, вывели в резерв командования Волховским фронтом, и ими занялась военная контрразведка. После многочисленных проверок и длительных допросов многих из них понизили в должностях и званиях, а некоторых разжаловали в рядовые и отправили в штрафные батальоны. А старших офицеров, занимавших высшие командные должности, и всех генералов арестовали и отправили в тюрьмы, и дальнейшая их судьба пока никому не известна. Но Деменев не поверил этим рассказам. Он считал, что это не что иное, как фронтовые байки. Не может быть такого, чтобы с людьми, сражавшимися с фашистами в неимоверно трудных условиях до последнего патрона и последней гранаты и чудом вырвавшихся из вражеского кольца, так жестоко и несправедливо поступили. И только когда в госпиталь, где лежал Деменев, пришли следователи военной контрразведки и начали допрашивать раненых старших офицеров и генералов 2-й ударной армии, в том числе и Деменева, побывавших в Любаньском мешке, которых к тому времени с чьей-то легкой руки стали называть «власовцами», Деменев понял, что это не фронтовые байки, а жуткая правда.

Пообщавшись со следователем, понял Деменев и истинную причину, из-за которой ему не дали возможности сообщить жене, что с ним случилось и где он находится. Видимо, уже тогда руководство госпиталя знало о том, что все раненые старшие офицеры и генералы 2-й ударной армии, вышедшие из окружения, в том числе и Деменев, находятся под негласным арестом, и имело указание не давать им возможность общаться с кем бы то ни было, в том числе и с родственниками.

Закончив допрос раненых, следователи уехали, однако через несколько дней контрразведчики снова появились в госпитале, но на этот раз уже не для допроса «власовцев», а для ареста тех из них, кто уже самостоятельно мог ходить. В тот день арестовали шесть человек и увезли их в неизвестном направлении. И с тех пор по мере выздоровления раненых старших офицеров и генералов 2-й ударной армии, вырвавшихся из окружения, забирали из госпиталя и тоже увозили в неизвестном направлении. Не миновала сия горькая чаша и полковника Деменева. Но случилось это несколько позже. А пока он продолжал «валяться» на больничной койке, и врачи боролись за спасение его ног.

За время пребывания в госпитале Деменев узнал от вновь поступивших в этот госпиталь раненых офицеров Волховского фронта и о судьбе пленных казаков, которые помогли деменевской группе войск относительно благополучно прорваться через немецкую линию обороны и выйти из окружения, а также о судьбе всей дивизии Отдельного Русского Корпуса. Оказывается, после того как на плечах недобитого казацкого батальона деменевская группа войск 2-й ударной армии вырвалась из Любаньского мешка, дивизию ОРК немцы сняли с фронта и отправили заниматься тем, чем она занималась до прибытия на фронт — воевать с партизанами и уничтожать мирное население на оккупированной гитлеровцами территории Советского Союза. А всех оставшихся в живых казацких офицеров, независимо от занимаемых должностей, побывавших в плену у деменевской группы войск, — расстреляли.

Глава 6. ГУЛАГ

Целых три месяца Деменев не мог встать на ноги даже с помощью костылей и лежал, прикованный к постели. А когда встал, то еще в течение трех месяцев передвигался только на костылях. С трудом, но уже без костылей, а только с дубинкой, он смог ходить спустя шесть месяцев после ранения.

Все это время, пока раненые «власовцы» находились в госпитале, он усиленно охранялся, и никого из них за территорию госпиталя не выпускали.

31 декабря 1942 года Деменева выписали из госпиталя, но, вместо того, чтобы отпустить домой встречать Новый год и восстанавливать свое здоровье, его увезли в Лефортовскую тюрьму и посадили в одиночную камеру, где почти каждый день в течение месяца его допрашивали следователи. В первые дни допроса в тюрьме так же, как и на первом допросе в военном госпитале, следователи спрашивали Деменева в основном об общем моральном состоянии войск 2-й ударной армии, находящихся в условиях окружения. Немного позже круг вопросов стал сужаться и переходить на старший и высший командный состав этой армии. А затем и вовсе сузился до одной личности — командующего 2-й ударной армией генерал-лейтенанта А.А. Власова. Видимо, те офицеры и генералы, которых допрашивали до Деменева, рассказали следователям, что Власов с Деменевым находились в дружеских отношениях и неоднократно по вечерам вдвоем сидели в кабинете Власова, где распивали спиртные напитки и о чем-то говорили до поздней ночи, а иногда и до утра. Вот содержание этих разговоров больше всего и интересовало следователей. Интересовало их и то, как вел себя и что говорил Власов с тех пор, как Деменев стал служить под его командованием. Но особое внимание следователи уделяли последнему разговору Деменева с Власовым, перед тем как командарм самоустранился от командования армией и, бросив ее на произвол судьбы, ушел в неизвестном направлении. Очень подробно следователи расспрашивали Деменева и о том, почему он не уничтожил или не привел в расположение войск ВФ пленных казаков, а отпустил их на все четыре стороны. И последний вопрос, который интересовал следователей и очень удивил Деменева, касался периода Гражданской войны и особенно того момента, когда в январе 1918 года пути Деменева разошлись с генералом П.Н. Красновым. На все вопросы Деменев отвечал честно и правдиво, ничего не скрывая и ничего не преувеличивая. Не рассказал он только о том, как нелестно высказывался Власов в адрес Генерального штаба, Ставки Верховного Главного Командования и советского правительства.

Спустя неделю, после того как допросы Деменева закончились, следователь майор А.Н. Белый предъявил ему обвинительное заключение, в котором Деменеву вменялось в вину несколько преступлений. Обвинялся Деменев в том, что в Гражданскую войну не убедил генерала П.Н. Краснова не воевать против советской власти. В том, что за время учебы Власова в военной академии, а также за время службы под его командованием, не разглядел в нем врага народа. В том, что при выходе из окружения из Любаньского мешка отпустил целую сотню пленных казаков, в том числе и своего бывшего друга полковника царской армии В.П. Тарасова. Деменев не опровергал предъявленных ему обвинений, кроме одного, — того, где он обвинялся в том, что не разглядел в генерале Власове предателя. В отношении этого обвинения Деменев сказал следователю, что великий вождь и учитель И.В. Сталин тоже не разглядел во Власове предателя: постоянно продвигал его вверх по служебной лестнице, присваивал ему генеральские звания и награждал его высокими правительственными наградами, в том числе орденами Ленина и Красного Знамени, которые сам лично и вручал Власову. Но за эти слова Деменева обвинили еще в одном преступлении — в обвинении И.В. Сталина в политической близорукости.

Через неделю после предъявления Деменеву обвинительного заключения военный трибунал разжаловал полковника Деменева в рядовые, лишил его всех советских правительственных наград и приговорил к десяти годам лишения свободы без права переписки (в прямом смысле этого слова) и свиданий. После чего Деменева отправили по этапу в Казахстан в Карагандинский лагерь (КарЛаг), где он встретил нескольких старших офицеров и генералов 2-й ударной армии, побывавших в Любаньском мешке, которые прибыли в КарЛаг раньше Деменева. От них он узнал, что всех старших офицеров 2-й ударной армии, занимавших высшие командные должности, и генералов военный трибунал приговорил к различным срокам (от 10 до 25 лет) лишения свободы, и их отправили в разные лагеря Советского Союза, в том числе и в КарЛаг. А сроки наказания им определяли не по тяжести совершенных ими преступлений (которых они вовсе не совершали), а по принципу чем выше должность, тем больше срок. От них же Деменев узнал, что и семьи осужденных «власовцев» не оставили в покое, а заставили отказаться от своих мужей и отцов как от врагов народа. Всех совершеннолетних членов их семей, отказавшихся сделать это, на различные сроки, но не менее пяти лет, отправили в ссылки, а несовершеннолетних детей забрали в детские дома. О судьбе своей семьи Деменев ничего не знал. Но, судя по тому, как поступили с семьями его бывших сослуживцев, понял, что и его семью не оставили в покое, и ее постигла та же участь. Но как именно поступили с его семьей и куда всех отправили, ему, не имевшему права переписки, узнать об этом было не так-то просто. Однако Деменеву все-таки удалось окольными путями связаться с племянницей Лизой, которая жила в Москве и изредка общалась с женой и детьми Герасима Владимировича. От нее-то Деменев и узнал, что его жене Марине Николаевне тоже предложили написать отказ от своего мужа как от врага народа, но она это не сделала, и ее на пять лет отправили в Казахстан в ссылку и определили на постоянное место жительства в деревню Максимовку Акмолинского района Акмолинской области. Старший сын Вадим еще в июне 1942 года добровольно ушел на фронт, но где конкретно он находится, она не знает. А младших детей Деменевых Лену и Олега забрали в детский дом, но где они находятся, она тоже не знает. Связаться с женой Деменев, лишенный судом права переписки и свиданий, не мог. Не могла связаться с ним и его жена, которая хоть и знала от Лизы место нахождения своего мужа, но написать ему письмо она не имела возможности, потому что ссыльным переписка с заключенными, отбывающими наказание в лагерях и тюрьмах, была категорически запрещена. Тех, кто пытался нарушить этот запрет, наказывали карцером, а письма уничтожали. Не могла Марина Николаевна и на свидание приехать к мужу, потому что выезд ссыльным за пределы населенных пунктов, в которых они отбывали срок ссылки, тоже был категорически запрещен. А тем, кто нарушал этот порядок, срок ссылки заменяли на лишение свободы и отправляли в лагеря. Поэтому ни о какой переписке или свидании супругов Деменевых и речи быть не могло. И все-таки, несмотря на все запреты, через племянницу Лизу Деменеву удавалось, хоть и очень редко, но получать скудную и неутешительную информацию о своей жене. Так, в январе 1945 года Лиза сообщила ему, что Марина Николаевна сильно болеет. А в конце мая 1945 года Деменев узнал от Лизы, что сердце Марины Николаевны не выдержало свалившегося на нее морального и физического испытания, и она на третьем году ссылки, не дожив одного месяца до Победы, в начале апреля 1945 года умерла, и ее похоронили на кладбище у той деревни, в которой она отбывала ссылку.

В начале января 1945 года с очередной партией заключенных в КарЛаг прибыл бывший переводчик 2-й ударной армии К.Ф. Маргель, который рассказал Деменеву, что произошло после того, как в конце июня 1942 года Власов самоустранился от командования 2-й ударной армией, находящейся в окружении, и, оставив ее на произвол судьбы, вместе с ротой охраны, переводчиком и поваром ушел на запад. Две недели скитались они тогда по лесам и болотам в надежде выйти из окружения. Но ни разу за все это время Власов не принял никаких действий для прорыва через линию фронта. Наоборот, каждый раз, когда командир охранной роты капитан С.Н. Ермолин и он, переводчик майор Маргель, предлагали конкретный план прорыва вражеской обороны и пытались согласовать его с Власовым, он отклонял его. В результате намеченный план прорыва срывался и откладывался на неопределенное время. И так продолжалось до тех пор, пока 15 июля 1942 года они, совершенно обессиленные от голода, не набрели на большую деревню. Группа остановилась. Капитан Ермолин предложил Власову послать в деревню разведку для выяснения обстановки и, по возможности, раздобыть каких-нибудь продуктов. На что Власов ответил:

— Делайте, что считаете нужным.

Ермолин послал в деревню трех наиболее опытных и крепких солдат, которые через час вернулись обратно и доложили, что деревня называется Туховежи, немцев в ней нет, но там находится отряд местной самообороны численностью около ста человек, а вокруг деревни в радиусе десяти километров нет ни немецких частей, ни полиции. На основании полученных данных Ермолин предложил Власову два варианта действий. Первый из них заключался в том, чтобы напасть на деревню, уничтожить самооборону, запастись продуктами и идти в этом направлении дальше на прорыв вражеского кольца. Второй вариант предусматривал скрытно, не обнаруживая себя, обойти деревню и дальше действовать по первому варианту. Но этот вариант уступал первому: чтобы незамеченными обойти деревню, пришлось бы сделать очень большой крюк, потому что в радиусе 10–15 километров вокруг деревни была открытая местность. Чтобы обойти ее лесом, нужно было потратить много времени и сил, которые и так уже были на исходе. К тому же, не зайдя в деревню, группе и дальше пришлось бы идти голодными. Но Власов не поддержал ни тот, ни другой вариант и опять сказал:

— Поступайте, как хотите.

Тогда Ермолин обратился к личному составу роты, чтобы узнать его мнение по данному вопросу. Большинство людей поддержали первый вариант, и Ермолин повел свою роту на штурм деревни. Когда до ее окраины оставалось пройти метров пятьдесят, из крайних домов прозвучали первые одиночные винтовочные выстрелы, которые, по мере приближения роты к деревне, стали раздаваться все чаще и чаще. А когда рота вошла в деревню и стала продвигаться к ее центру, стрелять стали уже не только из винтовок, но и из автоматов, а затем и из пулеметов. Но пулеметный огонь с вражеской стороны длился недолго. Бойцы охранной роты в считанные минуты гранатами подавили пулеметные точки, и они замолчали. Однако автоматные и винтовочные выстрелы с чердаков и окон домов продолжали раздаваться. Чем бы закончился этот бой, неизвестно. Скорее всего, наша охранная рота уничтожила бы отряд немецкой самообороны и заняла деревню. Но в то время, когда наши бойцы уже достигли центра деревни, раздался истошный крик Власова:

— Прекратить огонь! Я приказываю немедленно прекратить огонь!

Такая команда Власова для всего личного состава роты оказалась настолько неожиданной, что они растерялись и перестали стрелять. А Власов продолжал кричать:

— Не стреляйте! Доставайте белые платки или снимайте нательные рубашки и поднимайте их вверх. Мы вступим с бойцами самообороны в переговоры. Это ведь наши люди, и я надеюсь, что мы с ними сможем договориться.

После этих слов Власов достал из кармана два белых носовых платка, взял их по одному в каждую руку и обе руки поднял вверх. Вслед за ним подняла над головой белый платок Мария Воронова, которая постоянно находилась рядом с Власовым, а также еще несколько солдат. Первым пришел в себя капитан Ермолин и, увидев в руках Власова и некоторых солдат белые платки и нательные рубашки, поднятые вверх, закричал:

— Прекратить поднимать вверх белые вещи! Продолжать вести огонь по противнику!

После чего подошел к Власову и сказал:

— Что Вы делаете, товарищ генерал? Это же измена. За это Вас на основании 270-го приказа Ставки Верховного Главного Командования, как нарушившего присягу и предавшего свою Родину, расстреляют. И правильно сделают, потому что своим поступком Вы это заслуживаете. Но почему из-за Вас должна страдать Ваша семья, которую на основании того же приказа арестуют и отправят в лагерь? Если Вам наплевать на себя, то подумайте хотя бы о своих родных. Они-то в чем виноваты?

Но Власов никак не отреагировал на слова Ермолина и по-прежнему стоял с поднятыми руками. Тогда Ермолин попытался вырвать платки из рук генерала. Но Власов оттолкнул капитана и, не опуская рук, обращаясь ко всему личному составу роты, сказал:

— Не стреляйте! Потому что, только вступив в переговоры с немецкой самообороной, мы сможем спастись.

Не сумев убедить генерала не сдаваться в плен, Ермолин подбежал к солдатам, которые по команде Власова держали в поднятых вверх руках белые вещи, и стал вырывать их из рук солдат, а также кричать на них благим матом, чтобы они продолжали вести огонь по противнику и шли вперед. Неуставное обращение Ермолина к солдатам привело их в чувство, и они положили свои носовые платки в карманы, а те, кто держал в руках белье, одели его на себя, взяли в руки оружие и попытались возобновить огонь по противнику. Но в это время Власов снова истошно закричал: