Слуга трех господ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неизвестно, чем бы закончился предстоящий ночной бой, если бы немецкое командование не внесло свои коррективы. Оказывается, в этот день 30 июня 1942 года немцы начали зачистку местности Любаньского мешка и проводили ее целый день. Но об этом в группе Деменева пока не знали, хотя и слышали периодически возникающие перестрелки в разных местах. А в 6 часов вечера один из дозоров доложил Деменеву, что в направлении деменевской группы идут какие-то войска, численностью около одного батальона, одетые в форму, чем-то похожую на форму старой русской армии, и говорят на русском языке. Кроме того, дозорным удалось незаметно взять и привести в расположение деменевской группы «языка» — 18-летнего солдата, который с испугу ничего толком объяснить не мог. Единственное, что у него удалось узнать, так это то, что шел он в составе батальона, состоящего из белых офицеров и казаков, эмигрировавших после Гражданской войны в России за границу, и мобилизованных русских эмигрантов, проживающих за границей, и что этот батальон в составе дивизии Отдельного Русского Корпуса, дислоцировавшегося в Югославии, в сентябре 1941 года был отправлен на оккупированную немцами территорию Советского Союза, где они охраняли различные объекты и уничтожали партизан. Во втором квартале 1942 года эту дивизию перебросили на восточный фронт под Любань воевать с Красной армией. А сегодня, 30 июня 1942 года, несколько ее батальонов немцы послали для уничтожения советских войск, попавших в окружение. Получив такую информацию, Деменев срочно собрал на совещание весь командный состав своей группы, на котором было принято решение уничтожить наступающую на них группу противника или взять ее в плен. Для этого было решено рассредоточить войска деменевской группы в виде дуги, направленной концами в сторону флангов противника, и в таком положении занять оборону. А когда вражеский батальон достигнет вершины «дуги» и вступит в бой с нашими войсками, то наши фланговые части окружат его и приступят к уничтожению. Бой должен продолжаться до тех пор, пока этот батальон не будет полностью уничтожен или не сдастся в плен. Ни один казак (так впредь их будет называть Деменев) не должен вырваться из нашего окружения. Получив боевое задание, офицеры разошлись по своим подразделениям, подняли солдат по тревоге и приступили к выполнению поставленной задачи — заняли дуговую оборону и приготовились к встрече противника. А вскоре показались вражеские войска, которые, ничего не подозревая, спокойно шли в направлении верхушки «дуги» нашей обороны. И когда они достигли ее, то неожиданно были обстреляны нашими войсками одновременно с трех сторон. Завязался бой, который длился около получаса, а затем казаки обратились в бегство. Но к этому времени наши фланговые части замкнули кольцо окружения вражеского батальона и встретили бегущих казаков плотным огнем. Поняв, что путь для отступления им закрыт и они находятся в окружении, казаки стали бросать оружие и сдаваться в плен. А несколько старых генералов и офицеров, в том числе и командир казацкого батальона, поняв, что они попали в безвыходное положение, застрелились сами.

Встреча с нашими частями для казаков оказалась настолько неожиданной, что они даже не успели сообщить своему командованию, что вступили в бой с большой группой советских войск. В ходе этого короткого боя большинство казаков было уничтожено, а около сотни взято в плен. Среди пленных оказался и бывший друг Деменева — начальник оперативного отдела кавалерийского корпуса полковник царской армии В.П. Тарасов, с которым Деменев в Первую мировую войну вместе воевал с немцами и австро-венграми в корпусе под командованием генерала П.Н. Краснова. Допросив нескольких старших офицеров и генералов плененного батальона и узнав цель их рейда, Деменев предложил начальнику штаба казацкого батальона генералу Ф.И. Лысенко в обмен на жизнь сообщить своему командованию, что батальон встретил и уничтожил большую группу советских солдат и офицеров 2-й ударной армии, продолжает двигаться по намеченному маршруту и к 23 часам 30 июня выйдет в расположение своей дивизии. Лысенко согласился с предложением Деменева и передал эту информацию в штаб своей дивизии.

Времени до намеченного прорыва деменевской группы войск через линию фронта оставалось еще целых три часа. И Деменев снова собрал на совещание всех командиров частей своей группы, на котором предложил новый план прорыва, который заключался в следующем: снять с убитых казаков обмундирование, одеть в него наших солдат и офицеров и вооружить их казацким оружием. Пленных казаков надежно охранять, чтобы никто из них не сбежал и не сообщил своему командованию, что случилось с их батальоном. А перед началом прорыва вернуть пленным казакам их оружие, предварительно сняв с него затворы, и под охраной наших солдат, одетых в казацкую форму, пустить их впереди колонны наших войск. За казаками пустить наших солдат и офицеров, переодетых в казацкую форму, а уже за ними пойдут остальные войска деменевской группы, одетые в советскую форму. О предстоящей операции в новом варианте пленным казакам и всему личному составу деменевской группы сообщить за полчаса до начала выступления на штурм вражеских позиций. А если пленные казаки не согласятся участвовать в этой операции, то их решено было ликвидировать. Новый план прорыва, предложенный Деменевым, с дополнениями, частичными изменениями и уточнениями подробностей офицеры одобрили и разошлись по своим подразделениям готовить личный состав к предстоящему прорыву.

До начала штурма вражеских позиций оставалось еще два часа. И пока войска группы под руководством своих командиров готовились к выступлению, Деменев с офицерами штаба решил более подробно поговорить с тремя пленными казаками — начальником штаба батальона Ф.И. Лысенко, его заместителем полковником В.П. Тарасовым и командиром взвода генералом А.И. Завяловым, с каждым из которых беседовали отдельно друг от друга. Все пленные охотно отвечали на задаваемые им вопросы. Но наиболее подробно и с очень большим цинизмом отвечал на них Тарасов, с которым беседовал сам Деменев. В ходе этих бесед пленные рассказали много интересных фактов, о которых в нашей стране если и знали, то только в Ставке ВТК и в Генеральном штабе. А в войсках Красной армии даже высший командный состав об этих фактах ничего не знал, а если кто-то что-то и знал, то держал язык за зубами.

Тарасов, в частности, рассказал, что, после того как в конце января 1918 года в городе Новочеркасске они расстались с Деменевым, он вернулся на Дон к своим родным. Когда казацкий атаман Донского Войска царский генерал П.Н. Краснов начал формировать новую казачью армию, он, не задумываясь, одним из первых вступил в нее и до конца Гражданской войны сражался против большевиков. А когда советские войска разбили армию Краснова, то ее остатки, в том числе и Тарасов, эмигрировали за границу и разъехались по всему миру. Тарасов, помыкавшись по разным странам, осел в Югославии, где оказалась наиболее крупная группировка различных чинов войск армий Врангеля и Краснова.

Для казаков, покинувших свои земли в России после Гражданской войны и эмигрировавших за границу, были очень характерны мессианские настроения и ощущение собственной избранности. Они считали себя единственными наследниками казачьей славы, традиций, того казачьего уклада жизни, который был уничтожен в советской России после Гражданской войны, и верили, что вновь возродить казачество в России могут только они. Для этого необходимо было ликвидировать в России советскую власть, которая мешала воскрешению казачества, но для осуществления этого замысла у казаков-эмигрантов не было ни сил, ни возможностей. К тому же среди эмигрантского казачества отсутствовало единое мнение насчет будущей постбольшевистской государственности в России. Большая часть казаков, группировавшихся вокруг своих старых атаманов, таких как генералы Н.В. Ляхов, Г.А. Вдовенко, В.Г. Науменко, М.Н. Грабе и других, возглавлявших в эмиграции Астраханское, Терское, Кубанское и Донское казачество, связывали свое будущее с освобожденной от большевиков Россией. А количественно меньшая, но политически более активная их часть придерживалась националистически-сепаратистской ориентации и в 30-х годах создала «Казачий национальный центр» (КНЦ), который позже был переименован в «Казачье национально-освободительное движение» (КНОД). Эта часть казацких атаманов вынашивала идею создания независимого казачьего государства «Казакия», в которое предполагалось включить территории всех казачьих областей Украины и Северного Кавказа. Главным врагом казачьей независимости, кроме большевиков, они считали и весь русский народ, которому, по их мнению, присущи имперские амбиции. На своем казацком сборе, состоявшемся 29 июня 1941 года в Берлине, казаки-националисты от имени всего эмигрантского казачества приняли решение: «Стать в ряды борцов против советской власти за освобождение своей „казачьей Родины“» и призвали всех казаков вступать в ряды КНОД, чтобы вместе с войсками вермахта уничтожить «жидо-большевистский режим» в России. Это движение открыто претендовало на роль всего эмигрантского казачества и предлагало себя немецким властям вместе с войсками вермахта выступить с оружием в руках против СССР. Но германские власти, не желавшие делить с кем бы то ни было свою казавшуюся им близкой победу, охладили воинственный пыл белой эмиграции и не приняли предложение КНОД, а всякие выступления, декларации и заявления казаков пресекали на корню. Но, несмотря на это, казаки-эмигранты не теряли надежду и были уверены, что рано или поздно немцы вынуждены будут обратиться к ним за помощью, и тогда им удастся осуществить свое желание — с оружием в руках принять участие в войне против Советского Союза. И не ошиблись. Такая возможность им вскоре представилась.

В июле 1941 года начальник русского доверительного бюро в Югославии генерал-майор царской армии Скородумов предложил германским властям сформировать из русских эмигрантов, не только бывших белых офицеров, но также солдат и казаков бывших армий Краснова и Врангеля, дивизию и отправить ее на восточный фронт. Но немецкие власти отклонили это предложение. А 12 сентября 1941 года генерал Скородумов неожиданно получил приказ командующего германскими войсками на Юго-Востоке о формировании «Отдельного Русского Корпуса» (ОРК), командиром которого назначался сам Скородумов. На основании этого приказа Скородумов в тот же день издал свой приказ о мобилизации всех военнообязанных русских эмигрантов в возрасте от 18 до 55 лет. Этот приказ встретил широкий отклик в рядах русской военной эмиграции на Балканах. Одним из первых в этот корпус записался и Тарасов в надежде вместе с войсками вермахта разбить Красную армию и вернуться в Россию. И уже к концу сентября 1941 года в этот корпус добровольно записалось около одной тысячи человек, и количество желающих служить в нем постоянно увеличивалось. Но такая активность Скородумова почему-то не понравилась германским властям, и его сначала сместили с поста командира корпуса, а затем и арестовали. Но, несмотря на это, старания Скородумова не пропали даром. При поддержке начальника штаба группы германских войск на Юго-Востоке полковника Кевиша формирование ОРК было продолжено. В него за короткое время добровольно вступило более шести тысяч человек. Основной контингент корпуса составляли бывшие офицеры старой Русской армии и казаки, которые после Гражданской войны в России осели в Югославии и Болгарии. В основном это были кубанские и донские казаки, а также чины первой кавалерийской дивизии и первого армейского корпуса старой Русской армии. Из более сорока генералов, вступивших в ряды этого корпуса, только три из них (командир корпуса Б.А. Штейфон и командиры двух бригад И.К. Куриенко и Ф.П. Драценко) носили генеральские звания согласно занимаемым должностям. Остальные генералы и офицеры ввиду большого их избытка служили на должностях среднего и младшего командного состава, а некоторые даже на должностях унтер-офицеров и рядовых солдат. Личный состав этого корпуса первоначально был одет в югославские мундиры серого защитного цвета, стоячий воротник которых перешивался на отложной. Но когда Русский корпус увеличился на несколько тысяч человек, серого югославского обмундирования стало не хватать, то личный состав вновь формирующихся частей с начала 1942 года стали одевать в специально изготовленную для них форму аналогичного покроя, только из темно-коричневого сукна. Поэтому бойцы и командиры этого корпуса были одеты в форму разных цветов. Головными уборами были пилотки югославского образца с кокардой Русской императорской армии, а в качестве касок были чехословацкие стальные шлемы с белым крестом. Офицерам вне строя разрешалось носить фуражки русского дореволюционного образца. На мундирах и шинелях все чины корпуса носили русские погоны согласно последнему чину, присвоенному в старой Русской армии или в эмигрантских воинских формированиях. Но погоны и знаки различия на них не имели никакого служебного значения. Звания по занимаемым в корпусе офицерским должностям обозначались на петлицах с помощью серебряных галунов и звездочек, а звания нижних чинов обозначались соответствующим количеством шевронов, нашитых углом вниз на левом рукаве выше локтя. Воротники мундиров унтер-офицеров и фельдфебелей обшивались белой тесьмой по немецкому образцу. Генералы (командир корпуса и бригад) носили петлицы с золотым галуном, на штанах — красные лампасы, на рукавах шинелей — красные отвороты, а на фуражках — золотой шнур.

Весь внутренний уклад жизни и обучение личного состава корпуса первое время строились по уставам старой Русской армии. Но в связи с появлением новых видов оружия, что привело к изменению тактики ведения боя, в Русском корпусе были введены уставы Красной армии как наиболее полно отвечавшие современному состоянию военного дела.

В качестве боевого знамени был принят трехцветный (бело-сине-красный) флаг Российской империи. Обращение к старшему по должности было установлено «гражданин командир».

Весь личный состав Русского корпуса был полностью обеспечен немецким оружием, за исключением револьверов, которые у многих офицеров сохранились со времен Первой мировой и Гражданской войн, и они их с гордостью русского офицера всегда носили с собой, справедливо полагая, что револьверы так же, как и русская винтовка образца 1891 года, были самым надежным оружием в мире.

В оперативном отношении этот корпус подчинялся 65-му немецкому армейскому корпусу, которым командовал генерал Фельбер.

Первое время существования ОРК немцы не решались использовать его части на восточном фронте, и они в 1941 году и в первом квартале 1942 года в основном несли службу на оккупированных фашистами территориях европейских стран, в том числе и СССР, где охраняли от партизан шахты, промышленные предприятия, железные дороги и мосты через крупные водные преграды. Кроме того, они вели борьбу с партизанами и проводили карательные операции по уничтожению населенных пунктов и гражданского населения, сочувствующего и оказывающего помощь партизанам. Но с особой жестокостью они действовали на оккупированных территориях СССР, где в каждом советском человеке видели большевика, партизана или сочувствующего им. И, считая, что это из-за них они на долгие годы лишились своей родины, с садистским наслаждением расстреливали ни в чем не повинных людей, вешали их на телеграфных столбах и деревьях вдоль дорог, или живьем сжигали вместе с их домами, никого не щадя — ни старого, ни малого. Но самое большое удовольствие казакам доставляло рубить безоружных людей шашками на куски, и особенно маленьких детей, которые разваливались на две части от одного удара шашкой.

Все бойцы и командиры ОРК с поставленной перед ними задачей справлялись очень успешно. В борьбе с партизанами и особенно с мирным населением они показали себя храбрыми воинами. Немецкое военное командование было очень довольно ими и многих из них наградило знаками отличия «За храбрость». А когда под Ленинградом и Любанью для войск вермахта сложилась тяжелая обстановка и немцам срочно понадобились дополнительные силы, они перебросили под Любань одну дивизию ОРК, чтобы помочь немцам уничтожить советскую 2-ю ударную армию, попавшую в окружение.

Слушать откровения полковника Тарасова Деменеву было так противно, и у него до такой степени кипела злоба, что ему хотелось взять казацкую шашку, которых лежала целая куча, и разрубить на куски этого гада так же, как он рубил ни в чем не повинных мирных людей. Но, понимая, что пленных казаков нужно доставить в штаб фронта живыми (а если это сделать не удастся, то пристрелить их всегда успеется), он сдержал себя и не поддался искушению. Продолжать беседу с Тарасовым, Лысенко и Завяловым у Деменева пропало всякое желание, поэтому он прервал ее и приказал взять их под усиленную охрану и держать отдельно от других пленных казаков.

В 22 часа 30 минут 30 июня 1942 года о предстоящей операции сообщили пленным казакам и предложили им помочь нашим войскам прорваться через линию фронта. Взамен на это пообещали оставить их в живых (а все, кто откажется это сделать, будут немедленно расстреляны). Также пообещали пленным, что всех, кто перейдет линию фронта вместе с нашими войсками, отпустят на все четыре стороны, и они свободно могут жить в Советском Союзе до конца войны, а после ее окончания смогут вернуться к своим семьям или вызвать их в СССР. Кроме того, казакам пообещали, что если во время боя при прорыве через линию фронта кто-то захочет сбежать, то препятствовать им никто не будет, главное, чтобы не мешали нашим войскам. Ну, а если кто попытается убежать до начала перестрелки или найдет исправное оружие и повернет его против нас, тот будет немедленно застрелен без всякого предупреждения. Таким образом, пленным казакам давался шанс не только остаться в живых, но и вырваться из плена. Поэтому никто из них не отказался принять участие в прорыве наших войск через линию фронта.

И в 23 часа 30 июня 1942 года деменевская группа войск выступила к линии фронта, где держала оборону дивизия ОРК. Пока достигли вражеского рубежа, сумерки сгустились настолько, что видны были только силуэты двигающихся людей, но ни формы одежды, ни лиц идущих даже на расстоянии 15–20 метров разглядеть было невозможно. А когда часовые, стоящие на линии фронта, на русском языке спросили у приближающихся к ним людей пароль, пленные казаки, идущие впереди наших войск, назвали его и получили добро войти в расположение позиций, занимаемых казацкой дивизией. Пока шли пленные казаки и наши солдаты, переодетые в их форму, ни казаки дивизии ОРК, ни немцы, которые находились рядом с ними, ничего не подозревали. И только когда в расположение дивизии ОРК стали входить наши солдаты, одетые в советскую форму, казаки поняли, в чем дело, и открыли огонь с флангов. Но к этому времени пленные казаки и наши бойцы, одетые в казацкую форму, уже пересекли линию фронта, а основная масса войск деменевской группы находилась на позициях вражеской обороны. Первые выстрелы со стороны противника, как и было заранее условлено, явились сигналом для специально выделенных подразделений — занять оборону с обоих флангов коридора, образовавшегося на рубеже вражеских позиций, и открыть огонь по противнику. Что и было сделано. Началась интенсивная перестрелка с обеих сторон. Пленные казаки, идущие впереди наших войск, после первых же выстрелов разбежались в разные стороны. Стрелять по ним, как и обещали им перед боем, наши солдаты не стали. Из всех пленных казаков с деменевской группой войск продолжали идти только три человека — полковник Тарасов и генералы Лысенко и Завялов, которых под усиленной охраной вели в середине группы, и они были предупреждены, что вместе с нашими войсками они должны пересечь немецкую линию фронта и выйти в расположение советских войск. А если они попытаются убежать, то будут уничтожены.

Передовые части деменевской группы войск практически не встречали никакого сопротивления со стороны войск противника. Когда на их пути попадались небольшие группы немцев или казаков, которые спрашивали у наших солдат, переодетых в казацкую форму, что случилось, им отвечали, что на этом участке фронта крупные силы советских войск прорвали оборону, и они, не выдержав их натиска, отступают. Получив такую информацию, эти группы немцев и казаков тоже бежали вместе с нашими мнимыми казаками до тех пор, пока не разобрались, в чем дело, после чего разбегались в разные стороны. Наши солдаты по ним тоже не стреляли, берегли патроны, а уничтожали только тех, кто открывал огонь. Когда все войска деменевской группы, защищаемые с флангов и сзади группой прикрытия, пересекли линию вражеской обороны, то противник вдогонку открыл интенсивный сначала пулеметный, а затем и минометный огонь. Но к этому времени войска деменевской группы уже вышли на линию вражеской обороны, разделяющую немецкие войска и войска Волховского фронта. Поэтому немцы, чтобы не накрыть минами позиции своих войск, прекратили вести по ним минометный огонь, а те мины, которые падали позади наших войск, практически не причиняли им никакого вреда.

Ворвавшись в немецкие позиции, деменевцы с ходу, без особого труда, сломили сопротивление гитлеровцев, растерявшихся от неожиданного нападения на них с тыла, прорвали линию вражеской обороны и вышли на нейтральную полосу. А вскоре передовые части деменевской группы достигли линии обороны Волховского фронта. К этому времени немцы опомнились и открыли по нашим войскам, находящимся на нейтральной полосе, артиллерийско-минометный огонь. Но командование ВФ, узнав, что из вражеского окружения прорывается группа войск 2-й ударной армии и что немцы открыли по ним артиллерийско-минометный огонь, на свой страх и риск без санкции Ставки ВГК дало команду артиллеристам ВФ ответным огнем нашей артиллерии подавить вражеские огневые точки. Приказ Мерецкова артиллеристы успешно выполнили, артиллерийские и минометные огневые точки противника подавили. Огонь с вражеской стороны прекратился. Так, благодаря своевременно оказанной артиллеристами ВФ помощи тысячи солдат и офицеров деменевской группы войск 2-й ударной армии остались живы и к утру 1 июля 1942 года относительно благополучно и с минимальными потерями вырвались из Любаньского мешка и вышли в расположение войск Волховского фронта.

В ходе этого прорыва, наряду с убитыми и пропавшими без вести, многие солдаты и офицеры получили ранения различной тяжести. Но ни одного раненого на поле боя не оставили. Всех, кто не в состоянии был идти самостоятельно, вынесли их товарищи. Тяжелое ранение в этом бою получил и полковник Деменев, которому при пересечении нейтральной полосы между немецкими войсками и войсками ВФ осколками разорвавшейся вражеской мины раздробило обе ноги, и он лишился возможности идти самостоятельно. Но деменевцы не оставили своего раненого командира и на шинели принесли его в расположение войск ВФ. Всех раненых солдат и офицеров деменевской группы, в том числе и самого Деменева, поместили во фронтовой госпиталь, где оказали первую медицинскую помощь. А временному штабу этой группы войск, прежде чем распустить его, поручили срочно составить поименные списки: сколько людей в этой группе было до начала прорыва через линию фронта, сколько вышло из окружения, сколько ранено, убито и пропало без вести.

Утром на второй день всех тяжелораненых, в том числе и полковника Деменева, поместили в самолет для отправки на лечение в тыл. Проводить раненых пришли все уцелевшие офицеры временного штаба, созданного Деменевым, и назначенные им командиры частей. К этому времени уже были составлены поименные списки личного состава деменевской группы войск, и начальник штаба полковник А.В. Ефремов доложил Деменеву, что из 5890 человек, насчитывавшихся в этой группе до начала прорыва вражеского кольца, из окружения вышло 5652 человека, в том числе 283 раненых, а 238 человек погибли или пропали без вести. На пленных казаков, разбежавшихся после первых выстрелов при переходе деменевской группы войск через линию фронта, поименных списков не составляли, поэтому и фамилии их неизвестны. Известны только фамилии трех казацких командиров, которых хотели доставить в штаб ВФ, но не смогли. Один из них погиб, а двум удалось убежать. А случилось это при следующих обстоятельствах. Деменев, вместе с созданным им временным штабом, шел в середине войск своей группы, а в нескольких метрах от него, под специально выделенной охраной, шли пленные казацкие командиры. Но когда Деменева ранило, и он упал на землю, то упали и пленные. Возникла небольшая суматоха. Офицеры штаба и солдаты, охранявшие пленных, решили, что казаки убиты, поэтому оставили их без присмотра и бросились к Деменеву. И только после того, как его на скорую руку перевязали и унесли, вспомнили о пленных казаках. Но когда подошли к тому месту, где они упали, там оказался только один мертвый генерал Завялов, а генерал Лысенко и полковник Тарасов исчезли. Скорее всего, после разрыва мины они притворились мертвыми, а затем, воспользовавшись суматохой при ранении Деменева, убежали. Так ни одного пленного казацкого командира довести в штаб ВФ не удалось.

Кроме офицеров деменевской группы войск, вышедших из окружения, проводить Деменева и других тяжелораненых пришли к самолету и офицеры штаба ВФ во главе с командующим фронтом Мерецковым, который поблагодарил Деменева за грамотно организованный и успешно осуществленный прорыв его группы через вражескую линию фронта и сохранение личного состава этой группы, которая благодаря Деменеву вышла из окружения с минимальными, по сравнению с другими группами войск 2-й ударной армии, потерями. Оказывается, остальные все четыре группы войск этой армии к этому времени уже вышли из окружения.

Прощаясь с офицерами штаба фронта и своей группы, Деменев был в приподнятом настроении. Ему приятно было услышать благодарность командующего фронтом генерала армии К.А. Мерецкова. Его распирала гордость за то, что ему относительно удачно удалось вывести свою группу из окружения и сохранить при этом подавляющему большинству вверенных ему людей жизнь. Ну, а то, что при прорыве через вражескую линию обороны погибло 238 человек, то по сравнению с потерями в других группах это капля в море. Войны совсем без жертв не бывает. Радовался Деменев и тому, что сам он, хоть и тяжело ранен, но живой. В госпитале его вылечат, и он снова вернется на фронт. Единственное, что немного беспокоило Деменева, так это то, что никто из офицеров других групп 2-й ударной армии не пришел проводить раненых. «Неужели все они погибли при выходе из окружения?» — думал он. А когда он спросил об этом начальника штаба ВФ генерал-лейтенанта Г.Д. Стельмаха, тот сказал, что потери личного состава у остальных четырех групп 2-й ударной армии, вышедших из окружения, к сожалению, очень велики. Из тридцати тысяч человек, оказавшихся в Любаньском мешке, включая и деменевскую группу, шесть тысяч погибло и восемь тысяч пропало без вести. И только шестнадцати тысячам солдат и офицеров этой армии удалось вырваться из Любаньского мешка и выйти в расположение войск ВФ. Но среди них очень много раненых, и они в настоящее время находятся в госпиталях.

Узнав такую печальную новость, Деменев пожалел, что после самоустранения Власова от командования армией, а затем и ухода его из армии, он не настоял на том, чтобы весь личный состав 2-й ударной армии выходил из окружения одной группой. Возможно, в этом случае удалось бы вывести армию из окружения с меньшими потерями. Но что сделано, то сделано, и обратно ничего не вернешь. Да и его группа относительно удачно вышла из окружения лишь благодаря пленным казакам. Если бы не они, то еще неизвестно, какая участь постигла бы и его группу.

Получив такой неутешительный ответ, Деменев больше никого ни о чем спрашивать не стал и со спокойной душой и чувством выполненного долга вместе с другими тяжелоранеными улетел в Москву, где всех пассажиров этого рейса поместили в военный госпиталь, расположенный на Петровско-Разумовском проезде.

Ранение у Деменева оказалось очень тяжелым. У него были раздроблены на мелкие кусочки кости обеих ног до такой степени, что врачам пришлось сделать ему несколько операций, чтобы ювелирно соединить осколки его костей. Поэтому первые две недели пребывания в госпитале он почти постоянно находился в полубессознательном состоянии. А однажды, когда после очередной операции Деменев пришел в себя, то в помещении, в котором он лежал (а что это за помещение было, он сразу вспомнить не смог), несмотря на то, что в нем было много людей в белых халатах, стояла мертвая тишина, а над ним, склонившись, стоял сам Верховный главнокомандующий И.В. Сталин. Увидев все это, Деменев подумал, что он уже находится в потустороннем мире, и хотел перекреститься. Но в это время Сталин положил свою руку на его плечо и сказал:

— Здравствуйте, товарищ Деменев. Как Вы себя чувствуете?

Почувствовав на себе прикосновение чьей-то руки и услышав человеческий голос, Деменев понял, что он пока еще на этом свете и лежит в больничной палате, а люди в белых халатах — не ангелы небесные, а врачи госпиталя. И что человек, стоящий у его кровати, — не привидение, а самый настоящий живой Сталин. Поняв все это, Деменев почувствовал себя неловко от того, что он лежит в присутствии вождя. И, забыв, что у него перебиты обе ноги, попытался встать с кровати, но это у него не получилось. Он не смог не только встать, но даже сесть на кровати или хотя бы поднять голову. Тогда он решил по-военному поздороваться с главным маршалом страны и ответить на его вопрос. И, набрав полные легкие воздуха, очень громко, как ему показалось, сказал:

— Здравия желаю, товарищ Сталин. Чувствую себя хорошо. Думаю, что через пару недель врачи поставят меня на ноги, и я снова вернусь на фронт бить проклятых фашистов.

На самом же деле Деменев произнес эти фразы почти шепотом. Но, несмотря на это, Сталин услышал его и сказал:

— Лежите, лежите, товарищ Деменев. У Вас тяжелое ранение. И для того чтобы быстрее поправиться и снова вернуться на фронт, Вам нужен полный покой и лечение. Благодарю Вас, товарищ Деменев, за все ратные подвиги, которые Вы совершили и на этой, и на прошлых войнах на благо нашего Отечества.