Замыкающий (сборник): читать начало книги онлайн

Данилыч подгреб костерок. Налил себе чаю. Весело, переливчато пели птицы. С низины поднимались тонкие хвосты тумана. Их поднималось много в этом просторе. И там и сям меж сопок вьюнами цеплялись они за верхушки кустов и ползли таять в небо. Недалеко от костра, над сырой травой подрагивал шиповник.

– Знавал когда-то, – хлебнув чаю, ответил Данилыч. – Да сейчас уже не вспомню. Нас ведь с палкой обучали этой грамотешке, а потом с палкой отучали. Тебе зачем?

– Да так, интересно.

– Эко тебя распалило. Пойдем-ко. Отъягодничали, видать. Ишь трясешься весь.

– Я замерз, – отворачиваясь, оправдался Студент.

– Я вижу. Вставай, разойдешься – разогреешься.

Данилыч плеснул чай из котелка в костер, вдохнул – вот и ноченька стаяла.

Шли молча. Данилыч торопился. Часто оглядывался на Студента и, как казалось Студенту, недобро.

Небо прояснилось. Белый плотный мячик луны снова проступил на горизонте, был он мал, тих, невинен, словно обгорел и выдохся за ночь. Пели птицы. Ельник от маковки до пят был унизан алмазно-белой крупкой росы, и то ли от нее, сочной, щедрой росы, то ли от солнца всходящего, еще не видного за густой дымкой голубизны на небе, но уже близкого, так, что слышны на коже сквозные его ласкающие лучи, и от свежей зелени травы, от светлого, пахучего, словно промытого, воздуха восходило это утро молодым, любовным, осиянным, и, казалось, везде оно должно быть таким, во всей жизненной безбрежной шири, и ничего дурного и нечистого не должно случиться в эти часы.

«Остаться бы здесь жить, – подумал Студент. – И ничего больше, просто жить здесь…»

– Слышь, Данилыч, голова кружится. Отдохнем…

Данилыч умылся, шумно и тщательно. Потом щипал смородину в кустах, принес Студенту полную черную горсть ягоды. Студент, откинувшись к березовому стволу, вяло пососал ее, потом поморщился и рассыпал смородину по мху.

– Данилыч, – сказал Студент, не глядя на того, – я посплю немного… Мне надо… У меня в башке….

– Ладно, ладно, – сразу понял Данилыч, – поспи чуток. Крошечку поспи, а я обегу вокруг. Гляну, не народилось ли чего за ночь. Иной раз от росы таки маслята лупятся…

Студент проследил, как удаляется сухая, подвижная фигура Данилыча…

Сразу вдруг вспомнилось, как на большой маршрутной улице в городе, в часы пик, машиной сбило собаку, она не успела трепыхнуться, как на нее налетела следующая, и весь беспрерывный поток машин проехался по собаке. И ни одна машина не остановилась, не затормозила. И он, Студент, тоже не остановился. А когда он ехал назад на отцовской машине, то увидел, как на этом месте чуть подскакивает только грязная, обмятая собачья шкура.

Он никогда не вспоминал об этом случае. Ведь их много в городе, грязных, никудышных, одичалых животных, которых, как обстоятельно объясняет всегда мать, надо уничтожать…

– Их надо уничтожать, – повторил себе Студент, и его снова бросило в жар. Он закрыл глаза, и представились ему луг и дорога, по которой он шел ночью. И птица, которая поднялась вверх, едва не задев его лицо. Он вспомнил о ней и о том, что птице этой совершенно было все равно, был или нет он рядом с ней.

Студент не испугал и не заинтересовал ее. Но отчего тогда в подсознании его жила всегда уверенность, что всему сущему есть до него дело только потому, что он человек!..

– Фу… какой бред, – вслух сказал Студент и вздрогнул.

Его лихорадило. Он поднялся и пошел к ручью. Лег, сунул в воду голову и долго полоскал лицо. Вода, прохладная и ласковая, освежила и успокоила. Прозрачная до самого песчаного чистого дна, она журчала с жизнерадостным спокойствием, чуть поодаль в широком и ровном ее затишье отражались небо и маленькое облачко.

Студенту стало легче, он повернулся на спину и мгновенно уснул. Спал он минут двадцать, проснулся от внутреннего какого-то толчка. Легкий ветерок пробегал мимо его волос и лица, и вода журчала и журчала. Студент открыл глаза, глянул в глубокое, пронзительное небо, на нежно-белые маковки берез и вдруг ясно осознал, что глубоко несчастлив и обманут.

Данилыч понял, что-то случилось со Студентом. Только по-своему.

«Перепугался, – думал Данилыч. – Первый раз остался один на один с тайгой-матушкой. А она чужаков не любит. Ну и дала, видать, ему… Ниче, полезно! Он хороший мальчишка. Из его толк выйдет, должен выйти. Главное, чтоб понял…»

Данилыч сам не спал всю ночь. Он не особо беспокоился за Студента. Вернулся бы, дорога-то одна. А зверья тут давно никакого нету. Напугался бы только… Ниче… В городах иной раз страшнее ночью одному, чем в тайге.

Луна не давала ему уснуть. Била в лицо магнетическим своим светом, выворачивала душу наизнанку, словно велела вспоминать и итожить. Видать, знак оттуда – готовься! А что ему – всегда готов! Верил бы в Бога, сказал бы ему: «Спасибо, что дал ты мне прожить жизнь здесь! С хорошей бабой жил и на другую хорошую бабу заглядывался, что дети выросли и живы и нашли свои дороги, где-то там, в городах. Там, где им, видать, и предназначено жить… А больше и говорить бы нечего. Жил, как дерево… Может, как шиповник. И колючий, и польза мало-мальская, да была». – Данилыч тронул куст шиповника, белые ягоды куста, как сережки на ушах, закачались…

«Пойду, подымать надо малого, – подумал Данилыч. – Эко его, видать, тряхнуло? Не хуже, чем меня тогда на кладбище…»

Студент все отлеживался у ручья.

– Ну, легче? – спросил его Данилыч.

– Легче, спасибо, – отозвался Студент.