Замыкающий (сборник): читать начало книги онлайн

– Мне не веришь, да! Ты ж меня крестила, ты мать мне крестная. Я же видел у тебя полторы сотни на книжке.

– Ромка, это же смертные на похороны.

– Да я тебя так схороню, министров так не хоронят.

– Ромаша!..

– Я тебе верно говорю, я, может, никому не скажу больше. Не буду я жить. Край мне тут, понимаешь? Срочно надо слинять отсюда. Понимаешь, я не виноват. Клянусь. Ну ты же меня знаешь. Ты же знаешь меня. Я же не гад какой. Не сволочь. Не дашь – схороните с матерью.

Сима заплакала.

– Натворил, что ль, че?

– Не виноват я, ты хоть мне поверь. Ты ведь одна меня понимаешь всегда.

– Дам я, Рома, тебе денег. Сыму завтра с книжки сбегаю. Только ты мать не расстраивай, Христа ради тебя прошу. Она и так обижена с вами. А ей ешшо Коляньку скоко подымать!

– Заметано, крестная.

Мотя тыкалась по двору, как слепая, и бормотала:

– «Шути, твори и выступи с белого лица весь переполох… – Нашел на нее стих заговора от испуга. Она была сильно пьяна. Крыша дома шаталась у нее в глазах, и все чего-то она боялась. Страх нашел на нее внезапно после болезненного веселья… И она все оглядывалась, все искала чего-то и бормотала заговор… – И будь мое слово крепко, лепко и липко, камень в воду и ключ ко дну…»

Кто-то негромко позвал его по имени…

– Саня, Сань…

Студент поднял голову и сразу увидел баньку. Она приземиста и скособочена, щелястая крыша проросла мохом, над обломком трубы дрожит мелконький росточек осинки. Из трубы идет редкий, медлительный дымок. И сквозь щели из открытой двери сочится пар.

– От души тебя поздравляю, – усмехнулся себе Студент, – теперь-то уж ты спятил окончательно.

Колени его ослабели и противненько подрагивали, затылок морозило.

Под потолком открытого предбанника неярко светилась конопатая, засиженная мухами лампочка. У скобленого, мытого крыльца проплешь стоптанной земли и вспотевшая от пара деревянная решетка для ног.

– Ну чего же ты не идешь-то. Упал! Матенька ты моя. Это я, дура, не подумала. Я сама целый день из-за этой коряги летаю. А убрать жалко. Брусники на ней по осени полно…

Босые, полные, почти детские ножонки ступили на решетку, приподнялись на цыпочки. Студент поднялся сам и разом увидел всю ее, не то девочку, не то женщину, в одной белой, длинной льняной рубахе. Лицо у нее мягкое, округлое, с глубокими крапчатыми с прозеленью глазами, и детская припухлость в лице, и младенчески розов, свеж, изогнут полуоткрытый рот. Она рыжая, и волосы у нее курчавятся, как у всех рыжих женщин, едва сколоты гребнем на затылке, и блестят, как медь.

– Ну иди сюда! – нетерпеливым шепотом позвала она его.

В нем, казалось, все остолбенело и нет моченьки двинуться. Тогда она пошла к нему навстречу, ступила босой ногой в болотистую хлябь кустарника. Невысокая, круглая, под рубашкой просвечивает крепкое сильное тело. Она встала близко с ним, так что он слышал тепло и мятный ее аромат.

– Знобит? – шепотом спросила она. – Ах ты матеньки, да как же ты так… – Она подняла руку и горячими подушечками пальцев коротко и сильно провела ему по затылку. Раз и другой. – Прошло?

Студент почуял, как легко и горячо стало в затылке, освободилась скованная шея, он опустил голову и наткнулся на глубокий, влажный, сосредоточенный на нем, жалостливый и ждущий свет ее глаз.

– Ну вот, матеньки мои, сейчас везде хорошо будет. – Такими же быстрыми, сильными движениями она гладила его руки, плечи, поясницу, потом вздохнула и положила ему на грудь плотную душистую свою голову. Скованность его действительно прошла, словно растворилась от решительных и точных прикосновений этой девочки. Ему стало совсем хорошо. Невероятно хорошо!

Но Студент все же думал сквозь это наваждение: «Почему она шепотом говорит? Может, крикнуть – и все кончится…»

Она исподлобья, с укором глянула на него и сказала негромко:

– Я так ждала тебя. А ты мне не веришь. Пойдем. – Не отпуская его руку, она повела его сквозь кустарник и говорила негромким, внятным лопотком. Рука у нее живая, мягкая, горячая. Полное и круглое плечо, на ясной срозова коже мелконькие темные вкрапы веснушек.

– А я в последнее время впрямь взбесилась. Правда. Тоска такая! Тоска. Ходишь-ходишь. Как волчица взвоешь. И одна – и одна. А сегодня баню мыла, пошла ведро выносить, глянула – ты лежишь. Матеньки мои, как суслик. А я, дура, плакать. И думаю, че же я плачу-то, чего я реву, радоваться надо. А заплакала вот ведь, глупые мы какие, бабы…

Студент поднял голову, увидел громадный жарко-желтый шар луны, казалось, луна светит только на рваный этот пятачок земли, где видно все, а вокруг полная, непроницаемая, сырая чернь.