Алиби для великой певицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Харьковские чекисты сообщили в Москву, что по их заданиям Петр Ковальский за кордоном еще никого не вербовал. Но внутри Советского Союза он довольно удачно провел несколько вербовок, вообще умеет работать с людьми, знает, как расположить к себе собеседника, поэтому вполне должен справиться с ролью агента-вербовщика.

В Москве не торопились с Ковальским. Только в последних числах января 1930 года из иностранного отдела отправили телеграмму начальнику контрразведывательного отдела ГПУ Украины:

«Подготовьте «Сильвестрова» к поездке за кордон. Пришлите его в Москву. По приезде в Москву он должен связаться с нами по телефону 5-18-00 и договориться о месте свидания. Сообщите о дате приезда «Сильвестрова». Помнач. ИНО ОПТУ Горб».

Приехав в Москву, Ковальский два дня ждал в гостинице вызова. Из иностранного отдела ему не позвонили до тех пор, пока секретно-политический отдел ОГПУ не закончил дополнительную проверку нового агента.

Как раз в эти дни коллегия ГПУ Украины пригласила к себе 60 передовых рабочих Харькова. Выступая на коллегии, председатель республиканского ГПУ Всеволод Аполлонович Балицкий с возмущением говорил:

— На той стороне наших границ до сих пор находит себе пристанище белая и желто-блакитная шовинистическая эмиграция. При ее активном участии на нашей территории ведется шпионаж в пользу иностранных государств, организуются диверсионные акции вредительства.

Председатель ГПУ Украины доложил коллегии и гостям, что ликвидирована политическая организация, состоявшая из национально-шовинистических элементов, работавших в кооперации и советских органах. По этому делу в Харькове были арестованы двое сослуживцев Ковальского по его легальному месту работы. Оба арестованных сидели с ним в одной комнате.

Читая в московских газетах сообщения о разоблачении подпольной группы на Украине, Ковальский благодарил судьбу, что его вовремя перевели в Москву.

План внедрения Ковальского в эмиграцию готовился долго. Предполагалось отправить его в Югославию, где сконцентрировалось большое количество бывших белых офицеров.

— В Югославию Ковальский попадет через Вену, — докладывал Костров Шувалову. Попробуем вариант легального внедрения. Он приедет в Вену в роли беглеца из Советского Союза, напуганного репрессиями, обратится к властям, попросит принять его, оформится в роли политического беженца. Когда обоснуется, из Вены съездит пару раз в Югославию. Под предлогом поиска своих братьев, с которыми потерял связь во время гражданской.

Дальнейшее зависело оттого, как пойдет дело у Ковальского. Либо он найдет возможность переселиться в Югославию и там легализоваться, либо будет часто наезжать туда. Иностранный отдел ОГПУ обещал выделить ему со склада некоторые ценности на продажу, чтобы никто не спрашивал, откуда у него деньги. Со временем он должен был устроиться на работу.

— Мнение венской резидентуры? — поинтересовался опытный Шувалов.

— Я послал описание легенды Ковальского и план операции резиденту, — объяснил Костров. — Он уже знает, что мы пошлем к нему людей для активизации вербовочной и агентурной работы. Я объяснил, что Ковальский — один из возможных кандидатов. Запросил мнение резидента о наиболее удобных для выполнения его задания формах прикрытия. Теперь жду ответа.

Ответ вскоре пришел, и ответ был отрицательный. Венский резидент не мог скрыть своего раздражения: центральный аппарат строит планы, не принимая в расчет положение в Австрии. Намерение центра послать ему людей для активизации вербовочной работы он вообще рас ценил как скрытую критику резидентуры.

В шифровке из Вены сквозило трудно скрываемое неудовольствие:

«Вашу идею с посылкой сюда бежавшего офицера считаю заранее обреченной на неудачу. Вена не такой пункт, куда бегут белогвардейцы из СССР. Это сразу покажется подозрительным. Но даже если бы ему удалось убедить местные власти, что все это естественно, то разрешения въехать в Югославию он все равно не получит, так как русским, даже весьма заслуженным белым, сербы категорически отказывают в визах.

Путь, таким образом, и дорогой, и сложный, и на 99 процентов безнадежный. Вацек».

Получив из шифровального отдела телеграмму, разобиженный Костров побежал к Шувалову жаловаться.

— Легких и удобных путей для засылки агентов вообще не бывает, — горячился он. — Резидент уже ревнует нас к этому Ковальскому. Обиделся. Имеет чекист право обижаться?

Обиделся? Шувалов подумал, что в словах его сотрудника есть доля правды. Почта из Центра приходила в резидентуру раз в неделю. Радиосвязь и телеграф использовались только для передачи самых коротких сообщений. Да самый опытный чекист, когда он сидит в Вене уже третий год, утрачивал представление о том, как быстро меняется положение в СССР и задачи ОГПУ.

Даже резидент, которого обязаны информировать обо всем, что происходит в стране и внутри ОГПУ, быстро терял нить. Что уж говорить о помощниках резидента, которым он некоторые телеграммы из Центра просто не имел права показывать. В результате между Центром и резидентурами возникала отчужденность, которая мешает делу.

Вот и получалось, что шифровка из Центра с предложением прислать нового человека воспринималась с обидой: выходит, мы ничего не умеем, раз Москва навязывает нам новичка, который разом всю работу наладит…

Резидентуры считали, что работники центрального аппарата не понимают конкретных условий разведывательной деятельности в стране, и обижались на то, что Центр подозревал сотрудников резидентур в желании делать как можно меньше и наслаждаться комфортабельной заграничной жизнью.

В иностранном отделе знали эти психологические проблемы собственного загранаппарата и считали, что работников легальных резидентур, то есть сотрудников разведки, которые работали под официальным прикрытием — в полномочном представительстве, в консульстве, в торговом представительстве, нужно почаще вызывать в Москву: пусть не отрываются.

Выяснять отношения в шифрограммах смысла не было, поэтому решили, забыв об эмоциях, максимально дипломатично втолковать венскому резиденту, что Ковальский все равно к нему приедет, и предложить новый вариант его заброски.

В Вену отправили телеграмму следующего содержания: «Ваше соображение о невозможности поездки «Сильвестрова» в Югославию в качестве белого эмигранта примем во внимание. Однако в связи с тем, что мы придаем этой поездке большое значение, просьба разработать и сообщить наиболее удобный применительно к югославским условиям способ и форму этой поездки.

Предположим, «Сильвестров» приедет по купленному им персидскому паспорту. Так как мы не предполагаем ограничиваться этой одной отправкой, просьба, учитывая возможности на будущее, сообщить нам характеристику въездных условий в Югославию вообще и формы наиболее целесообразных прикрытий».

Резидент в Вене был человеком разумным и опытным. Он знал, когда можно проявить характер, а когда следует умерить свой пыл. Следующая шифровка из Вены была составлена в спокойных тонах:

«Послать «Сильвестрова» с персидским паспортом можно. Необходимо только, чтобы он по приезде мог убедительно объяснить, как он этот паспорт достал. Необходимо также, чтобы он мог сослаться на связь с какой-либо контрреволюционной организацией в СССР. Лучше всего, однако, было бы отправить его прямо в Югославию — через Константинополь. В Югославии он может оформиться, а оттуда уже приехать для встречи с нами.

Говорить о таких перебросках в принципе очень трудно. Надо один раз попробовать. Многое будет зависеть от самого источника, его способностей, ловкости. В дальнейшем, когда наша сеть на Балканах разовьется, мы сможем сами таких людей рекламировать и продвигать по мере сил и возможностей.