Бъйрэнгал, скорее всего, самка, рывками отбрасывает назад загоняющих тварей, которых привела охота. У нее уже разодран бок, задняя лапа волочится по острым камням, а у скалы, сжавшись в комок, ощетинившись, дрожит… детеныш. Именно до него пытаются добраться псы, потому что самка уже проиграла.
— Пошли вон! — ору я. — Вон! Вон! Вон!
Магия вспарывает пространство, я помню, что так делать нельзя, что всегда надо контролировать расход сил, но сейчас обрушиваю всю свою силу на псов. С визгами и воем, они шарахаются назад, бросаются врассыпную. Кошка показывает зубы, рычит.
— Я не причиню тебе вреда, — говорю я.
Остаюсь на месте, пытаясь справиться с силой, бушующей внутри. Магия жизни только кажется легкой, на самом деле — это буйство природы, укротить которое очень сложно. Именно поэтому магов жизни перво-наперво учат держать себя в руках, и только потом допускается первая практика. Винсент учил меня очень долго, именно благодаря ему мне сейчас удается восстановить дыхание и контуры силы.
Из-за спины раздается яростное:
— Сдохни, тварь! — И метко брошенный кинжал ударяет самку бъйрэнгала в грудь в ту самую минуту, когда та взлетает в броске.
— Нет!
Кошка падает в камни и пыль, а я оборачиваюсь: за моей спиной стоит Ирэя.
— Зачем?!
— Она бы убила тебя, — элленари цедит слова. — Но по этому поводу я вряд ли особо расстроюсь. На самом деле я просто хотела, чтобы ты это увидела.
Ее глаза сверкают, волосы (один в один как у Золтера), бьются на ветру алым пламенем. Расстояние до меня она преодолевает в несколько резких шагов, останавливается, и детеныш с утробным рычанием прыгает на нее. Элленари рывком выдергивает кинжал, замахивается, и я бросаюсь вперед. Накрываю котенка собой, но в миг, когда сталь должна обжечь кожу, ничего не происходит. Поднимаю голову, оборачиваюсь: занесенную для удара руку сжимает Золтер.
— Потрудись объяснить, — говорит он, — что здесь происходит?
Говорил он с ней, но смотрел на меня. Так, словно требовал объяснений: за то, что вытащил сюда, за то, что заставил меня на это смотреть. Все это всколыхнуло в груди такие темные чувства, что вряд ли я сумела бы их обуздать.
— Твоя шлюшка, — процедила Ирэя, отменяя мой смертный приговор, — решила поиграть в спаси…
Договорить она не успела: черная петля захлестнула ее шею, вздернула наверх. Раздались крики — изумленные, возбужденные, громкие — к нам стянулись все элленари, которые отправились на охоту.
— Ваше аэльвэрство. — От толпы отделился высокий темноволосый элленари. Кажется, именно он целовал Лизею, но я была не уверена, отметила только, что над его бровями тоже узор, знак принадлежности к высокому роду. — Ее аэльвэйство сказала правду. Смертная отозвала псов, она остановила…
— Молчать.
Короткий рубленый приказ прозвучал, как удар хлыста. Ирэя билась в смертельных путах, пытаясь вырваться, хрипела.
— Тот, кто еще хотя бы раз посмеет пренебрежительно отозваться об аэльвэйн Лавинии, — сказал Золтер, — будет казнен. Тебя это тоже касается, Ирэя.
Плеть тьмы растаяла в воздухе, и кузина его аэльвэрства рухнула с высоты пяти футов прямо в пыль. Сейчас мне даже жаль ее не было: возможно, именно потому, что рядом с ней лежала убитая ей кошка, детеныш которой яростно шипел, вздыбив короткую шерсть.
— Она остановила охоту, Золтер, — процедила Ирэя, пальцы ее сжались, собирая в горсти мелкие камни. — Она не имеет права, и ты это прекрасно знаешь. Это ты ей тоже спустишь? Тоже накажешь кого-то другого, как тогда наказал Льера за один поцелуй?!
— Замолчи, Ирэя. — Его голосом можно было убивать.
— Я не стану молчать! — Глаза рыжей сверкнули. — Ты убил его! Из-за нее! Из-за тебя он погиб, слышишь?!
Она швырнула в меня горсть колючих камней, которые не достигли цели: ударившись о сорвавшийся с руки Золтера странный иссиня-черный щит, рассыпались прахом.
— Арестуйте ее аэльвэйство, — коротко произнес Золтер. — Она будет наказана за неподчинение прямому приказу до первого слова.
Ирэя широко распахнула глаза, но к ней уже шагнули элленари. В мундирах, точь-в-точь похожих на мундир Льера. В этой пестрой толпе они смотрелись чернильными кляксами; стоило им приблизиться, как рыжая отпрянула.
— Сама пойду, — прошипела она. Вскочив на ноги, метнула на меня ненавидящий взгляд, шагнула к толпе.
— Аэльвэйн Лавиния, — жестко произнес Золтер, протягивая мне руку.
— Надо его добить. — Кто-то кивнул на детеныша бъйрэнгала, который подошел к матери и лизал ее в морду.