— Не знаю, — девушка посмотрела мне в глаза и пожала плечами. — Я правда не знаю. Дело в том, что мы познакомились с Ронгхэйрдом совсем недавно, когда его аэльвэрство принял меня ко двору.
Значит, Ронгхэйрд. Тот самый Ронгхэйрд, говоривший с Наргстреном.
— И у нас… мы понравились друг другу, это нормально, — Лизея подбирала слова, как если бы не представляла, что сказать дальше. — У нас был секс, и у меня было множество любовников до него.
Я поставила чашку.
На всякий случай, потому что в Энгерии не принято о таком говорить и потому, что «множество любовников» прозвучало как-то очень буднично и обыденно. Словом, даже возбуждающий аппетит энгерийский чай лучше пусть пока побудет в чашке, чем окажется на мне.
— Но ни к одному из них я не испытывала такого… такого… — Лизея развела руками. — Не представляю, как это назвать. Я увидела его с другой в коридоре, и у меня в груди как будто солнце вспыхнуло. Это ненормально, я не должна была, но я наговорила ему столько всего, и мы поссорились. Мне до сих пор не по себе, и я не могу понять, почему. Это так странно.
Да, хорошо, что я все-таки поставила чашку.
— Это не странно, — сказала я, глядя на нее. — Лизея, чувства — это не странно. Странно целовать другую, когда есть ты. То есть…
Я не знала, как вообще облечь свои мысли в слова. Раньше мне даже в голову не приходило, что придется о таком говорить и такое объяснять.
— Тебе больно, потому что ты увидела его с другой, и это нормально.
— Нет! — горячо возразила Лизея. — У меня уже были другие, и у них были другие, мы просто…
— Значит, ты их не любила.
— Я не могу любить, — Лизея удивленно посмотрела на меня. — Элленари не испытывают чувств, и с Ронгхэйрдом поначалу все было в точности так же. Я не выделяла его из других, все было легко и просто. Потом… что-то произошло.
Потом произошла влюбленность.
Вот как это объяснить элленари, которые «не испытывают чувств»?
— По-моему, тебе стоит с ним снова поговорить, — сказала я. — И рассказать все то же, о чем ты рассказала мне.
— Вы… ты так думаешь?
— Именно так. Если он заинтересован в тебе, он поймет.
— Он во мне заинтересован, просто я ненормальная, — Лизея опустила голову. — Я хочу, чтобы он не смотрел на других.
Я вздохнула.
— Пей чай, Лиз, — сказала я. — Когда мы закончим завтрак, поговоришь с ним.
А я поговорю с Амалией.
— Разве я вам… тебе сегодня не понадоблюсь?
— Понадобишься, но я вполне могу подождать. Тем более что пока мне будут помогать одеваться и делать прическу.
Лизея улыбнулась, и мы вернулись к завтраку. Который я ела не сказать, чтобы с удовольствием: мысли об Амалии не давали покоя. Как бы там ни было, таким настроениям пришла пора положить конец, и пока Лизея будет откровенно говорить со своим Ронгхэйрдом, я так же откровенно объясню, что для меня подобное поведение неприятно и недопустимо.
Знакомые вкусы навевали мысли о доме и о тех, по кому я скучала всем сердцем. Я даже смотрела в сторону тумбочки, где под диковинным светильником (мини-деревом со странными светящимися в темноте листьями) лежало кольцо Винсента. Я обнаружила его вчера вечером, когда мы с Льером попрощались у дверей, из чего сделала вывод, что он заранее распорядился, чтобы перстень принесли сюда из моих старых комнат. Может быть даже принес сам, и мысли об этом опасно грели сердце.
Которое совершенно точно не стоило согревать именно так.
После завтрака Лизея пригласила служанок, которые принесли мне платье и принялись колдовать над прической. Примеряя самые разные варианты, девушки щебетали о том, что мне пойдет, а что нет, и делали это так громко, что мы не сразу обратили внимание на то, что уже не одни. Первой его почувствовала я, а в следующий миг увидела — отражение Золтера в зеркале.
Служанки притихли мгновенно, и я тоже.
Правда, внутри себя — потому что не представляла, что Льера привело в эту комнату в такое время.