— В таком случае, я тебя разочарую. Этот ужин всего лишь для того, чтобы сделать тебе приятное, Лавиния.
Я бы сказала, что разочаровывает меня совершенно другое, но мне хотелось есть. Учитывая, что полдня меня готовили к выходу, который закончился чуть ли не быстрее чем все мои предыдущие выходы к элленари, я даже пообедать толком не успела. Обед мне приносили, разумеется, и вполне себе полноценный, но поскольку на меня то дорабатывали платье, то подбирали драгоценности (от тяжести которых, к слову, очень хотелось сейчас избавиться), то делали прическу, с которой все время было что-то не так (на этот раз не обошлось без Магистра, скупо цедившей вежливые слова с непробиваемым лицом), то большую часть просто унесли обратно. Зато сейчас я поняла, чего мне отчаянно не хватает.
Ужина.
Даже если у моря и вместе с Льером, все равно не хватает.
Он подал мне руку, и мы вместе шагнули на поросший мхом земляной склон. Помимо мха на склоне прорастала молодая трава и даже распустились мелкие сиреневые цветочки с очень длинными тычинками. Природа Аурихэйма оживала на глазах, расцветая яркими красками и напоминая мне о моем мире. Подобно тому, как просыпался этот мир, Энгерия пробуждалась от долгой зимы. У нас она всегда была долгой, зато весна становилась настоящим чудом.
Для меня особенно.
Льер отодвинул стул, и я опустилась на него. Дождавшись, пока он сядет напротив, расстелила салфетку на коленях.
Если на миг отвернуться от странного моря и забыть о том, где находишься, можно представить, что все-таки оказалась дома. Правда, надолго забыть не получилось — мимо нас с криком пронеслась птица, помесь филина и воробья.
— Попробуй вино, — Льер наполнил мой бокал.
— С ахантарией? — уточнила я.
— Нет. Вино в Аурихэйме тоже делается из винограда, Лавиния. Это с добавлением ягод эрисы, — бокал он поднял первым. — Наше с тобой знакомство оказалось неудачным…
— Это еще слабо сказано, — пробормотала я, разглядывая темно-красную жидкость в тонконогом пузатом бокале.
— И я хочу все исправить.
Я подняла на него глаза.
— Тебе вовсе необязательно это говорить, — заметила я. — Мы с тобой заключили сделку, и…
— Сделка тут ни при чем.
Возможно, было бы проще, если бы вместо Золтера напротив себя я видела его. Того Льера, который… который — что?
— А что при чем? — поинтересовалась я, отвернувшись к морю.
Отсюда, в лучах понемногу опускающегося солнца, оно казалось почти прозрачным, как туманная дымка свадебной фаты. Не представляю, почему мне в голову пришло именно это сравнение, но я вдруг вспомнила свою свадьбу. Сумасшедшая, бессонная ночь, когда я крутилась в постели и кусала губы, представляя, как завтра пойду к алтарю с Майклом. Вести меня должен был Винсент, а матушка вечером рассказывала мне о том, как пройдет первая брачная ночь.
Она, видимо, забыла о том, что я росла в Мортенхэйме и часто бывала на конюшне: хотя не исключено, что матушка просто об этом не знала, поскольку мне строго-настрого запрещалось приближаться к животным. Словом, все, что она мне рассказывала, мне все равно не пригодилось, но минуты, когда меня наряжали в роскошное платье, легкое, невесомое, когда закрепляли в высокой прическе фату, были невыносимо счастливыми и такими волнительными, что я то и дело забывала дышать. Впрочем, возможно, во всем был виноват корсет.
— Ты.
Я настолько погрузилась в свои мысли, что сейчас даже не сразу поняла, о чем он говорит.
— Ты, Лавиния. Я хочу все начать заново и хочу все сделать иначе. Поэтому предлагаю тост: за нас.
— Хочешь начать заново — что? — уточнила я, все-таки поднимая бокал.
— Хочу, чтобы ты стала моей женой. По-настоящему.
Скажи он, что собирается отправить меня домой и запечатать границы миров, чтобы никто из Аурихэйма больше никогда меня не потревожил, это и то звучало бы более правдоподобно.
— Вряд ли у нас это получится, — заметила я.
— Почему?
— Потому что я тебе не верю.
— Это я тоже хочу исправить, — Льер коснулся моего бокала своим, и мелодичный звон смешался с шумом набегающих волн.