(В конце XVII в. в устье Миссисипи все же была основана французская колония. Но этот поселок служил главным образом складочным пунктом для торговцев мехами и в конце концов совсем захирел. В 1718 г. в дельте Миссисипи возник город Новый Орлеан, в котором в середине XVIII в. насчитывалось всего лишь несколько сот жителей. Французская колонизация этого края связана была с такими непреодолимыми трудностями, что в 1803 г. Новый Орлеан вместе со всей Луизианой был продан правительству Соединенных Штатов, и, таким образом, Франция окончательно рассталась со своими владениями, которые были приобретены благодаря энергии Ла Саля.)*
Гораздо успешнее продвигалась колонизация Северной Америки англичанами. Когда и как были основаны английские колонии, мы уже говорили выше. Притоку английских эмигрантов в Америку немало способствовали религиозные гонения и революционные события 1648 и 1688 гг. Вскоре обширные леса, покрывавшие девственные земли Виргинии, Пенсильвании, Каролины, пали под топором скваттера[225] и почва на большом пространстве была распахана. В то же время охотники и разведчики углублялись в леса и прерии, все дальше и дальше оттесняя индейцев и подготавливая новые места для поселений.
В то время как между французами, англичанами и голландцами шла борьба за Североамериканский материк, испанцы почти без соперников завладели всей Центральной и Южной Америкой, за исключением Бразилии, где укрепились португальцы. Но далекие от того, чтобы добывать свое благосостояние упорным трудом, как это делали английские скваттеры, испанцы заставили работать на себя индейцев, превратив их в настоящих рабов. Вместо того чтобы развивать земледелие и культивировать полевые растения в соответствии с климатическими условиями завоеванных стран, испанцы занимались главным образом поисками и эксплуатацией месторождений благородных металлов. Если страна может подобным образом быстро достичь неимоверного богатства, то этот полностью искусственный режим долго не проживет. С истощением рудников пропадает и богатство, а восстановить его будет нечем. Испанцы дали тому печальное доказательство.
Итак, к концу XVII в. большая часть Нового Света была уже известна европейцам. В Северной Америке Канада, берега Атлантического океана и Мексиканского залива, долина Миссисипи, Калифорния и Мексика были исследованы и колонизованы. Вся центральная часть континента была подчинена, хотя бы номинально, испанцам. В Южной Америке саванны и леса Бразилии, пампасы Аргентины и внутренние области Патагонии скрывались еще от взоров исследователей. Они были открыты и изучены значительно позднее.
В Африке длинная береговая полоса, тянущаяся вдоль Атлантического и Индийского океанов, была тщательно изучена и исследована португальскими мореплавателями, но внутренние области были еще совершенно неизвестны. Лишь в некоторых местах поселенцы и миссионеры делали робкие попытки проникнуть в тайну этого обширного материка. Сенегал, Конго, долина Нила и Абиссиния — вот, пожалуй, и все, что было известно в XVII в., да и то не слишком подробно, о внутренних областях Африки.
Хотя многие страны Азии, пройденные путешественниками в средние века, больше не посещались европейцами, все же европейским исследователям удалось изучить Индию, Китай и даже Японию — эту таинственную «страну Сипанго», представлявшую такой лакомый кусок для жадных завоевателей. Но Сибирь и северо-восточный край Азии все еще ускользали от взоров исследователей, и в XVII в, еще не было известно, соединяется ли Америка с Азией или отделена от нее проливом[226].
В Океании не были еще открыты многочисленные архипелаги, острова и уединенные атоллы. В этот период были колонизованы Зондские острова, частично исследованы берега Австралии и Новой Зеландии, и географы начали уже сомневаться в существовании пресловутого «Южного материка», который, по мнению Тасмана, должен был простираться между Огненной Землей и Новой Зеландией.
В конце XVII в. географическая наука переживала период коренного преобразования. Великие открытия в области астрономии немедленно сказывались и на состоянии географии. Фернель[227] и в особенности Пикар[228] своими работами по определению величины земного градуса между Парижем и Амьеном доказали, что Земля не шар, а сфероид, то есть шар, приплюснутый у полюсов и выпуклый у экватора. Это помогло установить одновременно и форму и размеры нашей планеты. Исследования в этой области, продолженные Кассини[229], были завершены к началу следующего века. Астрономические наблюдения над спутниками Юпитера позволили уточнить на географических картах многие координаты[230].
В это же время развивалась и прогрессировала историческая география[231]. Ее расцвету способствовала расшифровка древних надписей, и, таким образом, археологии суждено было стать одним из полезных орудий сравнительной географии.
Словом, XVII в. можно охарактеризовать как эпоху преобразований и прогресса; он ищет и находит средства, которыми воспользуется его наследник — XVIII в. Начинается новая эпоха, накапливаются факты, развиваются знания, а вместе с ними человечеству открывается новый мир.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Всякий, кто даже немного знаком с творчеством Жюля Верна, не говоря уже о преданных поклонниках, согласится, что география занимает исключительное место в его произведениях. Популярный писатель смело вводил в художественный текст разнообразнейшие страноведческие сведения, органически связывая их с сюжетной канвой и ненавязчиво рассказывая читателю (по преимуществу — молодому) об удивительно разнообразном растительном и животном мире Земли, о населяющих далекие страны народах и племенах, об их обычаях и привычках, верованиях и занятиях, сообщая не только современное экономическое положение того или иного государства, того или иного региона, но и давая качественный прогноз его хозяйственного развития, в особенности — различных отраслей добывающей промышленности. Именно обильной географической «начинкой» литературные творения Верна выгодно отличались от романов его конкурентов: Гюстава Эмара, Луи Жаколио или Луи Буссенара. Многие произведения признанного лидера тогдашней приключенческой литературы — «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», «Завещание чудака», «Паровой дом», «Клодиус Бомбарнак» и некоторые другие — можно рассматривать как своеобразные путеводители, как приглашение предприимчивым людям испытать собственные силы в увлекательных странствиях. И по стопам героев романа «Вокруг света в восемьдесят дней» не раз совершались реальные путешествия, причем эти невыдуманные чудаки соревновались с верновским персонажем, пытаясь обогнать... Филеаса Фогга, то есть, в сущности, отваживались превзойти вымысел.
Но география была нужна популярному романисту не только для занимательного литературного сюжета. Эту науку Ж. Верн полюбил еще в детстве: среди его любимых книг большое место занимали книги о путешествиях. Да это и не должно удивлять, потому что будущий писатель родился в Нанте, одном из оживленнейших французских морских портов, откуда элегантные парусники разбегались во все концы света. Позднее, обучаясь юриспруденции в Париже, нантский провинциал заводит знакомства с учеными и путешественниками, посещает популярные лекции и научные диспуты, начинает составлять свою знаменитую картотеку с выписками по различным отраслям знаний. (К концу жизни этот систематизированный свод, видимо, крупнейший из находившихся в распоряжении неспециалиста, насчитывал свыше двадцати тысяч тетрадок.) География в картотеке занимала самое видное место. И конечно, не случайно. Именно в середине XIX века инициативные и честолюбивые люди из разных стран предпринимают решающий штурм последних уцелевших от вторжения европейской цивилизации уголков планеты: внутренних районов Африки и Австралии, Центральной Азии, приполярных областей. Некоторые из них только прокладывали дорогу последующим военным экспедициям. Отчеты о скитаниях и злоключениях как бескорыстных и преданных науке людей, так и чистой воды авантюристов заполняли страницы периодических изданий. Отдельные особенно громкие истории (преимущественно трагического характера, — например, судьба пропавшего британского полярного исследователя Джона Франклина) вызывали шумный отклик в уютном мирке обитателей благоустроенных европейских и североамериканских городов. Естественно, что географией интересовался почти каждый более или менее любознательный человек. У Жюля, еще в детстве мечтавшего о далеких путешествиях, к тривиальной любознательности примешивался личный мотив: младший брат Поль стал профессиональным моряком. Похоже, именно это обстоятельство решающим образом повлияло на выбор молодым литератором направления своего творчества — приключенческо-географического романа. По собственному признанию Верна, он поставил себе целью описать весь мир в романах задуманной серии «Необыкновенные путешествия». Как ни грандиозна была такая единственная в своем роде задача, творческие планы малоизвестного автора шли еще дальше. Одновременно с многотомным литературным циклом он брался создать сугубо серьезное, фактографическое сочинение — серию книг под общим названием «Всемирная история географических открытий». Именно об этом сообщалось 20 марта 1864 года в первом выпуске журнала «Магазэн д’эдюкасьон...», том самом, где началась публикация романа «Пять недель на воздушном шаре», первого громкого успеха молодого Верна.
Возможно, вскоре бы Жюль выпустил и том, открьвающий историческую серию, но ему помешало неожиданное предложение издателя П.-Ж. Этцеля закончить труд, начатый профессиональным географом Теофилем Лавалле. Речь идет о работе над «Иллюстрированной географией Франции и ее колоний», прерванной смертью ученого.
Разумеется, от Лавалле осталось много материалов, остались черновые наброски, но человек, не имеющий необходимых навыков работы с источниками, плохо разбирающийся в сути полученного задания, чуждый строгому языку науки, скорей всего растерялся бы. А Верн не только согласился с этцелевским предложением, но и сам убеждал издателя в необходимости исполнения работы на самом высоком уровне. Именно писателю принадлежит идея о целесообразности использования данных «самого последнего часа». С этой целью Жюль каждую неделю сверял данные по двум департаментам, причем не раз ему приходилось отправляться за дополнительными сведениями то в один, то в другой конец страны. Не случайно летом 1866 года в письме к издателю литератор с гордостью сообщает, что стал настоящим ученым-географом[232].
Задуманный Этцелем географический справочник представлял читателю распределенные по департаментам самые разнообразные сведения по физической и экономической географии. Типовое описание каждого административного подразделения метрополии или ее заморских территорий начиналось с географического положения, потом давалась климатическая характеристика, рассказывалось о почвах, растительности, реках и разведанных полезных ископаемых — одним словом, о естественных ресурсах. Потом следовали материалы о распределении населения, характеризовались промышленность, сельское хозяйство, транспорт. И наконец, перечислялись основные природные или историко- культурные достопримечательности. Таким образом, каждый раздел справочника давал законченное комплексное описание территории, что для середины XIX века было далеко не обязательной нормой страноведческих изданий. Такая целостность изложения позволяет исследователям называть верновскую географию Франции «географическим романом».
До конца лета 1866 года в Шантене и Кротуа автор напряженно работает над текстом книги. Существенную помощь ему оказывала Онорина Верн, взявшая на себя тяжелый и неблагодарный труд по переписке текста. «Несчастная! — признавался писатель Этцелю. — Я заставляю ее переписывать по восемьсот строк в день»[233]. В августе 1866 года Жюль сдает 40-й выпуск географического словаря, «чертовски длинного», по его собственным словам, через месяц — 55-й, а всю сотню выпусков осиливает к началу 1867 года. В октябре того же года Этцель выпускает первый том долгожданной книги, а в июне 1868-го — второй[234].
Выход в свет «Географии Франции» был высоко оценен в научной среде. У писателя, еще не ставшего литературным мэтром, появилась репутация серьезного ученого. Ж. Верн завязал многочисленные знакомства в географических кругах. Для нас сейчас важно упомянуть о двух видных французских географах — новых знакомых тридцатилетнего литератора. Один из них, Эдуар Шартон (1807 — 1890), издавал журнал «Вокруг света», на страницах которого публиковались и отчеты об экспедициях, и обзорные материалы, и статьи по частным географическим вопросам. Здесь систематически появлялись и работы по истории географических открытий. Шартоновский журнал в немалой степени способствовал пробуждению во Франции интереса к географии и географическим исследованиям. Верн был постоянным и внимательнейшим читателем этого популярного издания. Кроме того, «превосходная и полезная» книга Э. Шартона «Старинные и современные путешественники» (1854 — 1857) стала настольной книгой Ж. Верна. Именно из нее он брал вначале документальные свидетельства и фактический материал, о чем без утайки говорит в предисловии к «Открытию Земли». Позднее, когда писатель пригласил к сотрудничеству профессионального географа Габриеля Марселя, обладавшего помимо научной подготовки обширными лингвистическими познаниями, материалы об иностранных путешественниках были тщательно сверены с историческими трудами зарубежных ученых. На страницах верновской «Истории» читатель не раз встретится с авторскими ссылками на предшественников.
Другим знакомцем Жюля из круга парижских ученых стал Вивьен де Сен-Мартен (1802 — 1897), выпускавший в 1863 — 1876 годах географический ежегодник, страницы которого были отданы описанию путешествий в различные уголки планеты и обзорам географической литературы. Такого рода издание оказалось крайне полезным Верну. Кроме того, В. де Сен-Мартен в 1873 году выпустил весьма значительный для своего времени труд — «Историю географических открытий» с подробнейшим атласом. Книга эта активно использовалась писателем как в работе над «Необыкновенными путешествиями», так и в собственных историко-географических изысканиях. (Здесь нелишне будет напомнить, что именно по предложению Сен-Мартена Жюль Верн был избран членом французского Географического общества.)
Не стоит думать, что интерес к истории географических открытий возник во Франции только в середине XIX века. Еще столетием раньше появились многотомные «всеобщие истории путешествий» аббата Прево и Лагарпа. Но эти пропылившиеся фолианты морально устарели, да и не были доступны массовому (особенно — провинциальному) читателю. Перед Верном стояла проблема отбора материала, его перепроверки, обработки, а также поиска общей концепции книги.
И здесь приходится сказать, что молодой автор не был оригинален. Он следовал безраздельно господствовавшей в ту пору в науке европоцентристской концепции, согласно которой «открытие» Земли понималось исключительно как распространение белой расы по планете. А чаще даже еще более узко: как продвижение по земному шару христианской религии (хотя в последнем случае европейская наука в определенной степени признавала достижения античных географов и считалась кое с кем из арабских путешественников).
Например, Ж. Верн ничего не говорит о древнеегипетских путешественниках. Между тем подданные фараонов по меньшей мере с середины III тысячелетия до н. э. освоили речной путь по Нилу от дельты до Первого порога[235]. Правда, египтяне преследовали в своих плаваниях сугубо практическую цель: доставку строительного камня, но ведь месторождения этого сырья надо было сначала разведать! В том же III тысячелетии до н. э. нильские судоводители выходят на просторы Средиземного моря, совершая регулярные рейсы к ливанскому побережью, откуда в безлесное египетское царство ввозилась ценная древесина. Кстати, фараонов можно считать родоначальниками поисково-разведочных работ в их современном понимании. Речь здесь идет не только о строительных материалах. Не раз в истории принильского государства его владыки пытались прорыть каналы, чтобы соединить дельту великой африканской реки с побережьем Красного моря. Подобным работам должна была предшествовать географическая рекогносцировка. В результате поисковых экспедиций и происходило подлинное открытие нашей планеты. Но такие исследовательские маршруты, принося огромную практическую пользу, далеко не всегда сопровождаются захватывающими приключениями, да и убедительных материалов о них очень мало. Не потому ли составители всевозможных историй географических открытий почти не упоминали о скромных исследователях былых времен. Ж. Верну тоже было не до них — он прежде всего интересовался «великими» открытиями.
Об одном из таких великих путешествий глубокой древности европейцы узнали уже на следующий год после выхода заключительного тома верновской «Истории»: в 1881 году французский археолог Г. Масперо открыл на стенах заупокойного храма царицы Хатшепсут (XVI в. до н. э.) росписи, рассказывающие о морской экспедиции в далекую страну Пунт (которую современные ученые помещают в различных местах восточноафриканского побережья). Но писатель, отличавшийся титанической работоспособностью по сбору информации о всевозможных новостях науки и техники, почему-то проигнорировал эти сведения.
Впрочем, как показали дальнейшие исследования, экспедиция, отправленная Хатшепсут, была не единственной и не самой ранней. Например, во времена V династии египтяне регулярно ходили за золотом, редкими породами дерева и благовониями в Пунт. Кормчий Хнумхотп (VI династия, конец XXIV — середина XXIII в. до н. э.), как об этом рассказано в надписи на стенах его гробницы, побывал в этой далекой стране свыше десяти раз[236]. Плавали древние египтяне и вокруг Аравийского полуострова, к побережью современного Омана.
Совсем мало места уделяет Верн и прославленным финикийским мореходам, первыми среди средиземноморских народов миновавшими Гибралтар и вышедшими на океанские просторы. На рубеже 1 тысячелетия до н. э. были заложены в Испании города Гадес (современный Кадикс) и Тартесс, торговые колонии финикийцев; чуть позже ближневосточные мореплаватели стали осваивать атлантическое побережье Северо-Западной Африки, основав города Тингис и Лике[237]. Финикийцы, осевшие в Испании, доходили на своих кораблях до Гвинейского залива.
Но самым важным достижением финикийских мореходов считается плавание вокруг Африки, совершенное по повелению египетского фараона Нехо II около 600 года до н. э., о чем сохранилось свидетельство Геродота, слышавшего рассказ об этом исключительном плавании из уст египтян. К сожалению, детали столь замечательного плавания не дошли до наших дней. По сравнению с ним плавание карфагенянина Ганнона, упоминаемое Ж. Верном и состоявшееся около 475 года до н. э. (по другим определениям — около 525 года), выглядит куда менее грандиозным. Впрочем, последнее путешествие имело не столько исследовательские, сколько сугубо практические цели: перехватить у испано-финикийских купцов торговлю с Африкой. Точно так же экспедиция Гимилькона, отправленная карфагенянами на полвека раньше к Оловянным островам (так назывался Британский архипелаг), предназначалась для перехвата атлантической торговли у осевших в Испании финикийцев[238].
Нам гораздо интереснее другое обстоятельство. Римский писатель Руф Фест Авиен сообщал, что Гимилькон достиг в океане района, где «нет никаких течений, чтобы гнать корабль; ленивая поверхность таких вод лежит неподвижно... среди пучин растет много водорослей». Трудно удержаться от сравнения этой акватории с Саргассовым морем, что, впрочем, и сделал еще в середине XIX века выдающийся представитель географической науки Карл Риттер.
Несомненно, Ганнону в истории (в том числе и верновской) повезло больше других только потому, что было сделано подробное описание его плавания. «Перипл Ганнона» в IV веке до н. э. перевели на греческий язык. Эта греческая запись плавания карфагенского моряка дошла до наших дней, хотя и в неполном виде.
«Обиженными» Ж. Верном оказались не только древние землепроходцы.
[225] Скваттер — колонист, по собственному почину занимавший свободный участок земли в Канаде или в США.
[226] Это утверждение не соответствует действительности. В XVII столетии простые русские люди открыли и присоединили к владениям России всю Сибирь от Уральских гор до побережья Тихого океана, а казак Семен Дежнев, выйдя из устья реки Колымы в Северный Ледовитый океан, морем обогнул полуостров Чукотку и доказал, что Азия и Северная Америка разделяются морским проливом. Однако это важное открытие не стало в XVII в. достоянием науки, и только в XVIII в., после плавания Беринга, этот вопрос признали решенным.
[227] Фернель Жан (1497-1558) — французский математик, астроном и врач. Произвел в окрестностях Парижа измерение градуса меридиана. Расстояние он измерял числом оборотов колеса кареты, в которой ехал от Парижа к Амьену.
[228] Пикар Жан (1620 — 1682) — французский академик, астроном. В 1669-1670 гг. по поручению Французской академии наук измерял дугу меридиана между Парижем и Амьеном точными научными методами.
[229] Кассини (1625 — 1712) — итальянец по происхождению, астроном, член Парижской академии наук. Был директором Парижской обсерватории. Организовал и провел многочисленные геодезические работы на территории Франции.
[230] Открытие Галилеем около 1610 г. спутников Юпитера с их сравнительно быстрым вращением вокруг планеты позволило ученому использовать затмения этих спутников для определения долгот. Но фактически это стало возможным лишь к концу XVII столетия, когда Пикар в 1667 г. применил зрительную трубу с сеткой нитей в окуляре для наблюдений небесных тел.
[231] Историческая география — вспомогательная историческая дисциплина, изучающая экономическую и политическую географию прошлого. Для географов она важна тем, что облегчает реконструкцию ландшафтов прошлого.
[232] Жюль-Верн Жан. Жюль Веря. М., 1978. С. 170.
[233] В конце 1876 года было выпущено второе, пересмотренное и дополненное, издание «Географии Франции».
[234] Жюль-Верн Жан. Жюль Верн. М., 197В. С. 170.
[235] О транспортировке по Нилу в XVI веке до н. э. целого каменного здания сообщает Геродот, один из источников Верна.
[236] Снисаренко А. Б. Властители античных морей. М., 1986. С. 17.
[237] Там же. С. 56 и 59.
[238] Ц и р к и н Ю. Б. Финикийская культура в Испании. М., 1976. С. 56—57.