Шестого августа 1591 г. он пустился в океан с флотилией из пяти кораблей. У берегов Патагонии буря рассеяла суда, которым снова удалось соединиться только у Пуэрто-Десеадо. Застигнутый затем страшным ураганом в Магеллановом проливе, покинутый тремя дезертировавшими судами, Кавендиш вынужден был с полпути повернуть в Англию. Но на этот раз беда следовала за бедой. Голод, холод и всякого рода лишения сильно уменьшили численность экипажа. Всем попыткам англичан пристать к бразильскому берегу решительно противились португальцы. Так и носился корабль Кавендиша по волнам океана, пока сам он и большая часть его команды не умерли с голоду. Таков был конец этого знаменитого пирата, совершившего третье в мире кругосветное плавание.
…Прошел год после возвращения спутников Баренца с Новой Земли. 2 июля 1598 г. четыре голландских корабля с экипажем из двухсот сорока восьми человек покинули Амстердам. Командиром этой флотилии был назначен Оливер Ван-Ноорт, опытный моряк лет тридцати — тридцати двух, уже зарекомендовавший себя далекими путешествиями. Помощником у него, вице-адмиралом, был Якоб Клаас д'Ульпенда, а штурманом — некий Майлз, по происхождению англичанин, очень искусный моряк. Экспедиция Ван-Ноорта, снаряженная амстердамскими купцами с помощью Генеральных Штатов, была одновременно и торговой и пиратской.
Прежде голландцы довольствовались тем, что скупали пряности и разные восточные товары в Португалии и затем перепродавали их в других европейских странах; теперь же голландцы решили приобрести некоторые из Островов пряностей в свое владение или, по крайней мере, установить прямые торговые связи с Индией. Задачей Ван-Ноорта было не только проложить для своих соотечественников путь, открытый Магелланом, но и причинить по дороге как можно больше неприятностей испанцам и португальцам. В то время Филипп II, от ига которого Нидерланды избавились в результате освободительной войны, присоединил Португалию к своей империи и запретил всякие торговые отношения с «нидерландскими мятежниками». Поэтому Голландии, не желавшей подорвать свое торговое могущество и вновь подпасть под владычество Испании, оставался только один выход — проторить дорогу к Островам пряностей. Наименее посещаемой неприятельскими судами была дорога через Магелланов пролив; пройти этим путем и предписывалось Ван-Ноорту.
Начало путешествия не предвещало ничего хорошего. На острове Принсипе в Гвинейском заливе португальцы, дружественно встретившие голландских путешественников, затем совершили на них вероломное нападение и убили нескольких человек. В числе убитых был брат адмирала Корнелис Ван-Ноорт, искусный штурман Майлз и еще несколько офицеров. Пылая жаждой мести, Ван-Ноорт высадил на остров сто двадцать человек; но португальцы воздвигли там надежные укрепления, и после жаркой схватки, в которой голландцы потеряли убитыми и ранеными семнадцать человек, Ван-Ноорт должен был сняться с якоря, так и не отомстив за гибель своих спутников.
Достигнув берегов Бразилии, голландцы остановились в бухте Рио-де-Жанейро, и командир высадил нескольких матросов, чтобы они запаслись водой и закупили у туземцев провизию. Однако португальцы воспротивились высадке. В завязавшемся сражении голландцы потеряли еще одиннадцать человек. Страдая от недостатка продовольствия и пресной воды, они хотели было достигнуть острова Святой Елены, но буря опять пригнала их корабли к берегам Бразилии. Так они долго скитались без штурмана по океану, высаживались на пустынном острове Мартин-Вас и снова подплывали к бразильскому берегу у Риу-Доси, ошибочно полагая при этом, что попали на остров Вознесения. Наконец отчаявшийся Ван-Ноорт решил зазимовать на пустынном острове Санта-Клара, у которого голландские корабли очутились по воле волн.
Эта зимовка сопровождалась всевозможными бедствиями. Прежде всего, адмиральский корабль наскочил на мель, да с такой силой, что только чудом уцелел. На острове Санта-Клара была учинена варварски жестокая расправа с бунтовщиками. Нескольких матросов Ван-Ноорт казнил, а одному несчастному, за то, что ранил кормчего, он велел пригвоздить руку к грот-мачте. На этом острове, удаленном от материка всего на одно лье, Ван-Ноорт находился до 21 июня. Перед отплытием он приказал сжечь одно из судов, так как не хватало матросов, чтобы управлять всеми четырьмя кораблями.
Двадцатого октября Ван-Ноорт вошел в бухту Пуэрто-Десеадо, где экипаж занялся охотой на морских львов[204], морских собак и пингвинов. Одних только пингвинов за несколько дней было заготовлено более пята тысяч. «Генерал отправился на берег, — говорится в отчете о путешествии, сделанном со слов Ван-Ноорта, — с отрядом вооруженных людей, но ничего не нашел, кроме нескольких гробниц, в которых туземцы хоронят своих покойников и прячут их в скалах. Эти гробницы были украшены камнями, окрашенными в красный цвет, и предметами вооружения — дротиками и стрелами». Голландцы видели издали буйволов, оленей и страусов, но на таком расстоянии, что стрелять было бесполезно.
Двадцать третьего ноября флотилия была уже в Магеллановом проливе. Во время одной высадки патагонцы убили трех голландских моряков. Ван-Ноорт отомстил туземцам за смерть своих спутников безжалостным избиением целого племени. Прохождение Магелланова пролива ознаменовалось неожиданной встречей с двумя голландскими кораблями под командой капитана Себольда Верта, которому приписывается открытие Фолклендских островов (они назывались раньше Себольдинскими островами). Здесь же, в Магеллановом проливе, Ван-Ноорт высадил на берег и оставил на произвол судьбы своего помощника, вице-адмирала Клааса, которого давно уже подозревал в мятежных намерениях. Подобные методы обуздания непокорных, практиковавшиеся в XVI — XVII вв. испанскими, английскими и голландскими мореплавателями, были своего рода знамением времени. То, что ныне считалось бы актом величайшей жестокости, в ту эпоху людям, ни во что не ставившим человеческую жизнь, казалось относительно мягким наказанием. В самом деле, какая казнь может быть более жестокой, чем оставить человека на верную погибель, без оружия и без припасов в дикой и пустынной местности? Высадить его в стране, населенной жестокими каннибалами, которые должны питаться его плотью, — не равносильно ли это осуждению на жестокую казнь?
Двадцатого февраля 1600 г. Ван-Ноорт вышел в Тихий океан, потратив на скитания и борьбу со стихией в Магеллановом проливе девяносто девять дней. В Тихом океане бурей разметало корабли, и голландцы потеряли еще одно судно. Как и их предшественники — англичане, они пристали для отдыха к острову Чилоэ, где арауканы, вопреки своему обыкновению, на этот раз оказали белым людям хороший прием.
Отсюда Ван-Ноорт поплыл вдоль чилийского берега, приобретая у индейцев съестные припасы в обмен на нюрнбергские ножи и топоры, рубашки, шляпы и другие дешевые изделия. Опустошив, спалив и разграбив несколько испанских поселений на берегах Чили и Перу, ограбив и пустив ко дну много испанских кораблей, Ван-Ноорт собрал богатую добычу. Но когда он узнал, что в погоню за ним послана большая эскадра под командованием брата вице-короля дона Луиса де Беласко, то счел за лучшее направиться к Разбойничьим (Марианским) островам, куда и прибыл 16 сентября. «Наши корабли, — сказано в отчете о плавании, — были окружены более чем двумястами лодок; в каждой сидели по три, по четыре или по пять человек и кричали во все горло: „Hierro, hierro!"[205] — требуя железа, ибо они уже научились его ценить. Туземцы с Разбойничьих островов чувствуют себя на воде так же хорошо, как на суше, они отлично плавают и ныряют, в чем мы могли удостовериться, бросив в воду несколько кусков железа, которые они достали со дна». Ван-Ноорт убедился также, что Разбойничьи острова недаром были так названы Магелланом. Пока корабли стояли на причале, островитяне похищали все, что попадалось им под руку, вытаскивая даже гвозди из бортов. Один туземец, поднявшись по якорному канату на палубу, забрался в капитанскую каюту и, сорвав со стены меч, бросился с ним в воду.
Четырнадцатого октября Ван-Ноорт миновал Филиппинские острова, где он несколько раз высаживался, не преминув сжечь, разграбить и потопить несколько испанских и португальских кораблей и китайских джонок. Когда он направлялся к Манильской бухте, на него напали два больших испанских корабля. В последовавшем сражении у голландцев было убито пять матросов и двадцать пять ранено; кроме того, они потеряли последнюю яхту, захваченную неприятелем вместе со всем экипажем из двадцати пяти человек. Испанцы же вышли из боя с несравнимо большими потерями: голландцы подожгли и потопили их адмиральский корабль, на котором находилось более двухсот офицеров и матросов. При этом голландцы не только не подобрали с потопленного корабля раненых и здоровых людей, пытавшихся спастись вплавь, но кололи их копьями, топили баграми и даже разрядили по ним пушку.
После этой кровавой и бесплодной победы Ван-Ноорт остановился для отдыха на острове Борнео (Калимантан), затем взял на Яве богатый груз пряностей и, благополучно обогнув мыс Доброй Надежды, 26 августа высадился в Роттердаме. Из четырех голландских кораблей вернулся один, а из двухсот сорока восьми членов экипажа на берег родной земли сошли только сорок восемь человек. Тем не менее голландские купцы, снарядившие эту экспедицию, остались довольны результатами трехлетнего плавания Ван-Ноорта; привезенные им пряности и награбленная добыча с лихвой окупили все расходы.
Признавая заслуги Ван-Ноорта как первого голландского мореплавателя, совершившего кругосветное путешествие, мы не можем в то же время не осудить со всей резкостью его варварские действия и невероятную жестокость.
Теперь мы перейдем к рассказу о мореплавателе, обладавшем одновременно и самыми высокими качествами, и равными им по силе недостатками, проявившем себя в разных областях деятельности, достигшем в своем отечестве высших почестей и, в конце концов, обвиненном в государственной измене и сложившем голову на плахе. Речь идет о человеке по имени Уолтер Рэйли (1552 — 1618). Хотя мы и отводим ему несколько страниц в нашей «Истории великих путешествий», но, к сожалению, то, что мы можем сообщить о нем как о путешественнике, не делает ему большой чести.
(Сэр Уолтер Рэйли был для своего времени человеком весьма образованным и разносторонним. Придворный и государственный деятель, философ и поэт, воин и моряк, колонизатор и путешественник, предприниматель и пират, он прожил бурную жизнь, полную приключений и превратностей. Семнадцатилетним юношей он покидает университет, чтобы стать простым солдатом.)* Пять лет он проводит во Франции, принимая участие в религиозных войнах гугенотов против Католической Лиги в самой гуще гасконцев, составлявших ядро армии Генриха Наваррского, где совершенствует свойственную ему привычку хвастать и привирать. В 1577 г. он сражается с испанцами в Нидерландах. Затем он возвращается в Англию и проявляет живой интерес к вопросам, волновавшим трех его единоутробных братьев — Джона, Онфруа и Андриана Гилберта.
В те времена Англия переживала очень тяжелый экономический кризис. Преобразовывалось сельское хозяйство. Повсюду пастбища превращались в пашни, и число сельскохозяйственных рабочих сильно сократилось. Отсюда и всеобщая нищета, что в сочетании с ростом населения не могло не беспокоить. В то же время на смену длительным войнам пришел мир, который должен был длиться во все время царствования Елизаветы, так что очень большое число авантюристов не знало, как удовлетворить свою охоту до сильных ощущений. Таким образом, в это время возникла необходимость в эмиграции, освобождавшей страну от избытка населения и позволявшей всем бедным и умирающим от голода зажить лучшей жизнью в далекой девственной стране, отчего только возросли бы как влияние матери-родины, так и ее процветание. Все лучшие умы тогдашней Англии (Гэкклюйт, Томас Харриот, Карлайль, Пеккхэм и братья Гилберт) были затронуты необходимостью такого решения. Однако только последним из названных удалось определить благоприятное для устройства колонии место. Рэйли лишь присоединился к своим братьям, последовал их примеру, но не он задумал, не он начал претворять в жизнь этот плодотворный проект, а именно: колонизацию американского побережья Атлантики, каковую честь ему очень часто приписывают. Хотя Рэйли при всем своем могуществе, какого он добился при переменчивой и даже ревнивой в своих привязанностях королеве Елизавете, и потратил собственных сорок тысяч фунтов стерлингов на устройство колониальных дел, но тем не менее старался не покидать Англии, потому что жизнь колониста, исполненная терпения и самопожертвования, не могла его привлечь. Он продал свой колониальный патент, не забыв оговорить получение пятой части потенциальных доходов, после того как убедился в бесполезности собственных усилий.
В то же самое время Рэйли вооружал корабли для грабежа испанских владений; затем и сам принял участие в битвах и сражениях, которые спасли Англию от «Непобедимой Армады», потом он защищал права настоятеля монастыря в Крату на португальский престол. В скором времени после возвращения в Англию он впал в немилость своей царственной покровительницы, а после выхода из тюрьмы, находясь в родовом имении в Шерборне, составил проект путешествия в Гвиану. Он нисколько не сомневался, что изумительные результаты этой гигантской экспедиции должны будут привлечь к нему внимание всего мира и вернуть благосклонность королевы. Разве предстоящее открытие и завоевание Эльдорадо, рассуждал Рэйли, этой страны, где, по словам Франсиско де Орельяны, не только храмы покрыты золотом, но из золота сделана даже домашняя утварь, — разве завоевание такой сказочно богатой страны не принесет смельчаку «больше славы, чем Кортесу — открытие Мексики и Писарро — открытие Перу»? И тот, кто завоюет Эльдорадо, будет иметь под своей властью больше городов, народов и богатств, чем испанский король, чем турецкий султан, чем какой бы то ни было монарх в мире!
Мы уже говорили, какие басни распространились во всей Европе после того, как Орельяна вернулся в Испанию из своего удивительного путешествия по Амазонке. Происхождение легенды об Эльдорадо довольно убедительно объяснил Александр Гумбольдт, описав природу, состав почвы и горных пород в бассейне реки Эссекибо (территория современной Гайаны). «Здесь, — говорит ученый, — мы повсюду видим скалы, состоящие из слюдяного шифера и блестящего талька, которые сверкают среди вод, отсвечивающих золотым блеском под лучами тропического солнца». Отсюда, должно быть, и появились все эти пресловутые «золотые купола», «серебряные обелиски» и прочие «чудеса Эльдорадо», воспламенившие воображение испанцев.
Верил ли Рэйли в существование вымышленного города, на открытие и завоевание которого он употребил столько сил и энергии? Действительно ли он верил или старался ради собственной славы внушить другим эту иллюзию? Трудно ответить что-либо определенное. Нам известно только (повторим слова писателя Филарета Шаля), что «мало кто верил обещаниям Рэйли, и многие опасались, как бы экспедиция, организованная человеком с таким неустойчивым характером и непомерно пылкой фантазией, не привела к самым плачевным последствиям». Между тем казалось, что Рэйли все предусмотрел и провел необходимые исследования. Он не только говорил с непререкаемым апломбом о характере гвианских почв, их плодородии и особенностях местных племен, но и взял на себя труд послать за свой счет корабль под командованием капитана Уиддона, чтобы проложить путь флоту, который Рэйли должен был лично привести на берега Ориноко. Тем не менее он стремился сохранить в тайне сведения, привезенные разведчиком и оказавшиеся неблагоприятными для задуманного предприятия.
Девятого февраля 1595 г. Уолтер Рэйли вышел из Плимута с пятью кораблями и сотней солдат, не считая судовой команды и нескольких десятков будущих поселенцев. После четырехдневной стоянки у Фуэртевентуры, одного из Канарских островов, где экипаж запасся дровами и водой, он достиг острова Тринидад и там соединился с ожидавшим его капитаном Уиддоном, который взялся провести флотилию к устью реки Ориноко. Остров Тринидад находился тогда под управлением дона Антонио де Беррео. Прикидываясь гостеприимным хозяином, он отправил нарочных в Куману и на остров Маргариту, поручив им собрать войско для нападения на англичан. В то же время он запретил индейцам и испанцам под страхом смерти вступать в какие бы то ни было сношения с людьми Рэйли. Однако Рэйли вовремя узнал об этих кознях и решил опередить противника. Под покровом ночи он осторожно высадился со своими солдатами на берег и без боя завладел городом Сан-Хосе, захватив в плен самого губернатора и всех именитых горожан. В то самое время одновременно прибыли капитаны Джордж Гиффорд и Кнайнин, с которыми Рэйли расстался у берегов Испании. Он сразу же взял курс на Ориноко, проник в залив Капури на большой галере и трех корабельных шлюпках, вместивших добрую сотню солдат и матросов, углубился в запутанный лабиринт островков и проливов, составлявших дельту великой реки, и поднялся вверх по ее течению на сто десять лье. После этого Рэйли отплыл к устью Ориноко и, лавируя среди бесчисленных островков и протоков, поднялся на сто десять лье вверх по течению. Здесь он занялся поисками легендарного Эльдорадо. Но сведения, сообщаемые Рэйли с развязностью гасконца, впервые очутившегося на берегах Темзы, до того фантастичны, что нет никакой возможности отделить крупицу истины от груды лжи.
Некоторые испанцы, видевшие индейский город Маноа, утверждали, что это будто бы и есть Эльдорадо. Рэйли сообщает с их слов, что славный город превосходит своей величиной и богатством все города мира и все, что конкистадорам доводилось до сих пор видеть в Америке. Полагая, что он уже находится на подступах к Эльдорадо, англичанин восторженно описывает местность у берегов Ориноко. «Там не бывает зимы, — говорит он, — почва здоровая и плодородная, полным-полно всевозможной дичи. Птицы разных пород оглашают воздух такими чудесными трелями, что они кажутся настоящей музыкой. Мой капитан, отправленный на поиски рудников, нашел залежи золота и серебра; но так как у него под руками не было ничего, кроме меча, то он не мог отделить драгоценный металл от камня. Один испанец из Каракаса сказал, что этот рудник называется „Madre del oro" (мать золота)».
Далее, чтобы не быть обвиненным в преувеличениях, Рэйли прибавляет: «Могут подумать, будто мною руководила слепая иллюзия и обманчивая мечта. Но это вовсе не так. Если бы я не был убежден, что на земле не существует страны, более богатой золотом, чем Гвиана, то зачем тогда мне было предпринимать такое далекое и опасное путешествие? Уиддон и еще один из моих спутников однажды нашли несколько кусков камня, удивительно похожего на сапфир. Я показал их местным жителям, и они заверили меня, что знают целую гору, состоящую из такого же камня!»
Вслед за тем Рэйли рассказывает, что к нему явился один старый касик, ста десяти лет от роду, и, поведав много разных чудес о могуществе властителей Маноа, отговорил путешественника завоевывать эту страну, так как сил у него для этого было бы недостаточно. Тот же касик сообщил, будто на пути к Маноа есть целая гора из чистого золота, и вызвался ее показать. Путешественник уверяет, что он якобы собственными глазами видел эту золотую гору и хотел уже к ней приблизиться, но — вот досадная случайность! — она оказалась наполовину затопленной наводнением и к ней не было подступа. «Гора имела форму башни и, как мне показалось, была скорее белого, нежели желтого цвета. Низвергающийся с нее поток, вздутый дождями, производил страшный шум. Грохот падающей воды был слышен с далекого расстояния. Вспомнив рассказ тринидадского губернатора Беррео о блестящих алмазах и других драгоценных камнях, рассеянных по всей стране, я усомнился было в их действительной ценности, пока меня самого не поразил их удивительный блеск. После короткого привала на берегу прекрасной реки мы посетили старого касика в его селении и просили, чтобы он провел нас в обход к подножию золотой горы. Но, встретив на пути непреодолимые препятствия, я решил вернуться обратно к устью Куманы (Ориноко), куда окрестные касики принесли много разных подарков».
Мы избавим читателей от фантастических описаний великанов-циклопов — с глазами на плечах, ртом на груди и волосами, растущими посреди спины, великанов, чей рост превышает в три раза рост обыкновенных людей, и прочих чудес. Все эти сказки Рэйли излагает самым серьезным тоном. Его книга «Открытие прекрасной Гвианской империи с приложением рассказа о великом золотом городе Маноа, в году 1595» напоминает не столько рассказ путешественника-очевидца, сколько волшебные сказки из «Тысячи и одной ночи».
Если мы попытаемся отделить правду от вымысла, истину от выдумки, то что же останется тогда на долю историка-географа? Ничего или почти ничего. Вряд ли стоило Уолтеру Рэйли так беззастенчиво рекламировать свою безрезультатную экспедицию, которая поневоле заставляет вспомнить слова баснописца:
(Дальнейшая судьба Уолтера Рэйли была довольно незавидной. После смерти королевы Елизаветы он был обвинен ее преемником, королем Яковом I, в государственной измене и в ожидании смертной казни двенадцать лет провел в заточении в замке Тауэр. Затем ему удалось соблазнить алчного короля, нуждавшегося в деньгах, проектом новой экспедиции в Гвиану. В 1617 г. Рэйли получил свободу и снова отправился в Америку. И на сей раз, не найдя Эльдорадо с его легендарными сокровищами, он попытался компенсировать безрезультатные поиски пиратскими нападениями на испанские корабли, что ухудшило отношения между обеими странами. Этого самоуправства король не простил Рэйли и, когда тот вернулся в Англию, приказал привести в исполнение уже много лет тяготевший над ним смертный приговор.)*
Глава пятая
МИССИОНЕРЫ И ПОСЕЛЕНЦЫ. КУПЦЫ И ТУРИСТЫ
I
XVII в. резко отличается по своему характеру от эпохи великих географических открытий. Путешественникам оставалось главным образом дополнить добытые сведения новыми фактами и подробностями. Столь же сильно отличается XVII в. и от последующего столетия. Научные методы географических исследований еще не были разработаны. Астрономам и мореплавателям предстояло ввести их в употребление в XVIII столетии.
Дневники и записки первооткрывателей оказали в некоторой степени вредное влияние на умы современников, донельзя возбудив любопытство преувеличенными и зачастую анекдотическими рассказами о новых заокеанских землях. В этом отношении исследователи XVII в. мало чем отличаются от своих предшественников. Сообщая о нравах и обычаях народов, о природных богатствах далеких стран, они почти всегда описывают внешнюю сторону явлений и событий, не задаваясь целью проникнуть в глубь вещей, чтобы постичь самую суть увиденного. Путешественник XVII в., как правило, — поверхностный наблюдатель. Он торопится объехать все страны, открытые столетием раньше, даже не думая серьезно и всесторонне изучить новые континенты и острова.
[204] Морской лев — общее название нескольких видов животных семейства ушастых тюленей. Длина тела достигает 3,5 метра. У взрослых самцов на шее, груди и лопатках волосы удлинены и образуют подобие львиной гривы. Используются кожа и сало.
[205] Железо (исп.).