По ту сторону изгороди: читать начало книги онлайн

– Размазня, – бросила Настя, резко развернулась, так, что косичка хлестнула по стене и ушла через зал в свою комнату.

Он убрал ботинки с порога и прошел в зал. Он перестал оставлять обувь на коврике у двери с того дня, как его кеды растоптали, словно двух мерзких тараканов. По ним прошлись все: тятя Таня тяжелыми ботинками, которые шьют для инвалидов и выдают в специальных центрах по спискам, Настя туфлями с острыми каблуками, а дядя Миша не просто наступил грязными туфлями, но даже не удосужился убрать их с обувки Антона. Тетя Таня говорила, что его можно только так воспитать: не словом, а делом, и навешивала подзатыльники, чтобы лучше усвоился очередной урок воспитания. Она даже поставила отдельный шкафчик для его обуви, чтобы Антон убирал свои вонючие башмаки с прохода, но Антон им не пользовался.

Тетя Таня сидела на диване и смотрела сериал по пятому каналу. Антон поздоровался, она повернула голову, безразлично глянула на него, затем взяла пульт и прибавила громкость.

В животе урчало так сильно, что даже сквозь шум телевизора слышал душераздирающие стоны. В добавок к этому крутило и тошнило. Не мудрено, ведь за весь день съел только горсть сухарей. Он прошел на кухню, открыл холодильник. Полки пустые, в двери пожелтевшее масло и полбулки хлеба в пакете. В животе кольнуло, Антон поморщился от боли, а на языке почувствовал кислый привкус. В раковине лежали три тарелки, из них недавно ели мясо, приготовленное в кастрюле, замоченной и стоявшей на плите. В воздухе сохранились нотки ароматной приправы к жаркому из свинины. В животе кольнуло сильней, а рот наполнялся слюной, так, что приходилось часто глотать. Циферблат на микроволновой печи показывал восемь часов, а значит ужин был ровно два часа назад. Антон на него не успел, а его порцию решили не оставлять, разделили и съели. Как говорил Сашка: «в приемной семье клювом не щелкай, а хватай еду вперед всех».

Он достал хлеб и масло, отрезал пожелтевший край, бросил в раковину и смыл горячей водой. Сделал бутерброд, а пока размешивал в чае сахар на кухню пришла Настя.

– Что делаешь, размазня? – она наливала из графина воду, отстоянную на солнце. Вот уже год как пьет заряженную солнцем воду, но все никак не похудеет. Ко всему прочему становилась злее и раздражительней. – Хотя можешь не отвечать, мне все равно, главное не путайся под ногами.

Она толкнула Антона в спину, тот повалился на стол и на бутерброд.

– Ма! – завопила Настя, – а Антона испачкал футболку в масле!

Она хитро улыбнулась, подмигнул и, ударив хвостом по стене, пошла прочь, освобождая место тете Тани, поднимающейся с дивана.

Антон на мгновение растерялся, запаниковал, но быстро сообразил, как избежать наказания. Подскочил к раковине, включил воду, сунул под струю часть футболки с масляным пятном, но заметил забытую дыру, проделанную осколками стекла телефонной будки, опустил руки, горько вздохнул и повернулся лицом к неминуемой расплате.

– Ну что еще ты натворил? – она нависла над ним словно айсберг над рыбацкой шлюпкой.

– Я нечаянно, – сказал он, прижался к раковине и прикрыл рукой дыру на футболке.

Говорить правду Антон не стал, ведь стоит тете Тане услышать от него обвинения в адрес Насти, не избежать сурового наказания. В прошлый раз она запретила ему выходить из комнаты три дня. Она называла это домашним арестом.

Тетя Таня оценивающе посмотрела на стол с раздавленным бутербродом, на пол с крошками и валяющимся ножом, и наконец на футболку.

– Ты знаешь, как трудно вывести жировое пятно? – спокойным тоном спросила она, но Антон знал, что это только начало разговора и спокойный тон непременно сменится на раздражительный, нервный и ненавидящий.

– Знаю, я сам постираю и все уберу, – сказал он и с опаской глянул на тетю Таню.

– Конечно сам, так же как сам убираешься в клетке за хомяком. Заметь, за твоим хомяком. Не моим, не Настиным, не дяди Миши, а твоим. – Так бывает всегда, в любом разговоре она упоминает хомяка Антона и ту невыносимую вонь, которую ей приходится вдыхать. По мнению тети Тани, из-за этой вони у нее не приживаются цветы в горшках, вянут через пару дней после пересадки. Но Антон знал, что цветы вянут из-за кошки Насти, любящей не только погрызть лепестки, но и опрыскать мочой землю. Он молчал, не говорил про кошку, ведь все равно ему не поверят, даже если сами увидят, как она обгладывает цветок. Только теперь Антон подумал, насколько кошка хитрая и коварная, никогда не пакостит в присутствии тети Тани или дяди Миши, а будто нарочно перед Антоном, словно смеясь говорила: «я могу делать что вздумается и мне ничего не будет, а ты только попробуй шаг сделать не в том направлении или сказать лишнее слово, как огребешь по полной».

– Я уберу в аквариуме сегодня, – обычный ответ Антона на обычные обвинения тети Тани.

– А уже не надо, – сказала она и скрестила руки на груди, плотно сомкнула губы, приподняла брови.

Антон вопрошающе посмотрел на неё, боясь представить, что она скажет дальше. Неужели воплотила угрозы, неужели она…

– Я скормила твоего хомяка кошке. Он пискнул всего один раз, а потом кошка отгрызла его маленькую никчемную головку. – Она злорадно усмехнулась, как делают злодеи в фильмах.

– Нет, это не правда, – голос Антона дрожал. Он потупил взгляд, представляя, как было страшно хомячку, как трепетало его маленькое сердце, когда жестокая рука схватила, сдавила и бросили на пол.

– И знаешь, что я подумала в тот момент? – она прикрыла один глаз, словно от удовольствия и оскалилась, показывая желтые неровные зубы. – Я подумала, что его головка такая же маленькая, такая же никчемная, как твоя.

Антон рванул было из кухни, позабыв про дыру в футболке, скрываемую от тети Тани. Он уже не думал о себе, о возможном наказании за порванную футболку, лишь о бедном съеденном хомячке. Он устремился к стене, в надежде проскочить между ней и тетей Таней, стоящей словно стражник, охраняющий выход из кухни. Но она преградила дорогу, выставила руки, как вратарь ловящий мяч.

– Стоять! Я с тобой не закончила, успеешь еще погоревать над пустой клеткой, у тебя вся ночь впереди.

У Антона защипало в глазах, как будто где-то рядом готовили луковый суп. Он выпучил глаза, пытаясь остановить подступающие слезы, молча стоял напротив неё, ссутулившись, опустив голову, безропотно подчинявшись требованиям, но мысленно он кричал на нее, требуя уважительно относиться к хомяку, а еще поправляя «не клетка, а аквариум»!

– Покажи-ка мне футболку! Развернись, – она дернула за руку, Антон почувствовал, как в плече стрельнуло, а в глазах засверкали огоньки.

От вида дыры у неё затряслись губы и подбородок, пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Она напряглась всем телом и походила на взбешенного быка, готового разорвать того, кто покажет красную тряпку. Антону даже показалось, что её глаза налились кровью.

Она кричала на него так громко, что к окнам соседнего дома подходили люди посмотреть кого убивают, а у магазина этажом ниже загудела сигнализация. Она оскорбляла, угрожала, унижала, сравнивала с различными животными, махала руками перед лицом, иногда отвешивала тумаки. Кислые слюни летели в лицо Антона, попадали на губы и в глаза, а от прокуренного дыхания свербело в носу. Антон сжимал челюсть все крепче и крепче, терпел и молчал. Слезы текли, он уже не пытался их остановить. Но плакал не из-за боли физической и не из-за криков тети Тани, а из-за своей слабости, никчемности, неспособности помочь хомячку. Теперь он понимал, почему у него нет друзей и никогда не будет. Он трус, бросающий друзей в беде.

В этом доме, в этой семье было всего одно существо не дразнящее, не унижающее и не причиняющее боль. И только что Антон лишился его.