Южное солнце-4. Планета мира. Слова меняют оболочку: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Понятно.

Настоящего имени Маэстро я не знал. Поговаривали, что он добивался разрешения на репатриацию в Испанию. Тогда я впервые услышал это загадочное слово — репатриация. Мне представлялось, оно имеет испанские корни. Но через два года, когда моя сестра Сильва с мужем Майрумом подала документы на выезд в Израиль, убедился, что корни у него и еврейские, а шире — международные. Но в тот момент, слушая, как Ада поторапливает моего приятеля — «опоздаем на поезд!», я еще не задумывался ни о репатриации, ни о Тель-Авиве, а просто-напросто не представлял, на что решиться: ехать — не ехать? Нет, не в Израиль. Ехать — не ехать на Гаую, если ОНА не пришла.

Ада-Гренада постучала пальчиком по выпуклому стеклышку наручных часов.

— Опаздываем! Наш экипаж уже под парами. Следующий только через сорок минут.

— У нас на носу ЗАГС, — промямлил я в оправдание.

— А у нас — секс! — засмеялась своей доходчивой шутке кругляшка-милашка.

ПростоФиля взял девушку за кисть, лишний разок доставив себе удовольствие, тоже постучал пальцем по выпуклому стеклышку ее часов и напомнил со значением в голосе:

— В Риге не ждут больше пятнадцати минут. Молчать на эту тему нельзя. Имей к себе уважение.

— Ладно, — потеряно отозвался я, взвалил мешок с палаткой на плечи и двинулся на перрон.

Мое место на Гауе — это…

Главный ориентир — станция Царникова, а не Гауя.

Итак, чтобы найти меня в палатке на узаконенном в 1968 году месте надо, в первую очередь, выйти из электрички Рига — Саулкрасты. Где? На станции Царникова. Затем перейти через железную дорогу, углубиться в лес, забирая влево, и идти, идти сквозь заросли до появления большой, в половину футбольного поля, продолговатой поляны. Здесь… Опять-таки здесь не укорениться. Почему? Потому что здесь как раз и располагаются по наивности липовые туристы — приезжанты, не имеющие привязки к местности и мешающие друг другу. Я выискиваю в конце большой поляны, в самой близкой точке от Гауи, узенькую тропку, показанную мне по секрету местным аборигеном Симоном Мурниеком, и двигаюсь сквозь непроходимые якобы джунгли дальше, пока не оказываюсь на берегу реки, в самой ее широкой части.

Маленькая травяная площадка, окаймленная кустами, 6 х 6, за ней протока с питьевой водой. Разбивай палатку, раскладывай костерец и готовь удочки. Уха обеспечена. А если рак на горе свистнет, то и…

Нет, ночных лобзаний мне сегодня не дождаться. Скорей, необходимо как-то сосредоточиться — чуть ли не до восхода солнца — на вечернем клеве, чтобы не испортить моему линотиписту его ночную «рыбалку».

Легко сказать, но трудно исполнить, в особенности под бутылочку «сухарика». Одну, вторую. У «сухарика», следует заметить, одно прилипчивое правило: после энного по счету стакана — тянет в кусты.

Нет-нет, не секса зазывного ради, а по малой, столь же зазывной нужде. И мужчин тянет, и женщин — без разбора. Вот нас и потянуло — меня, ПростоФилю. А под наши разовые исчезновения, милашка-кругляшка и выдала:

— Я всегда завидовала пацанам. Встают они с теплой кровати, и из своего спанья в умывальник — пись-пись! А мне тащиться в холодную уборную — брр, как вспомню!

— Здесь все удобства во дворе, — попробовал попасть в струю мой приятель — путаник. — Помочь?

— Сама справлюсь.

Я проводил ее взглядом и сказал Филе.

— Знаешь, я пойду.

— Брось! Чего тут стесняться?

— Я не об этом. Не понимаю, почему Лариса не пришла. Случилось что…

— Если бы случилось — позвонила.

— Не звонила…

— Вот и ты не гоношись. Учить надо. А то думают о себе, думают, будто они перины-балерины.

— Примы-балерины, Филя!

— Перестань поправлять! На этот раз — шутка.

— Я ее люблю.

— Кого? А-а… А она? Выманила тебя в ЗАГС и сказала — «адью, пока официально не распишемся на всю жизнь»? Так, что ли?