— Ты все еще тут? — о, а что за оживление на задверном фронте?
— С ней точно что-то не так! — Орет парень, начиная биться в укрепленную стальную дверь еще сильнее. Удачи!
— А ты не подумал своей пустой головой, что она просто на хую тебя прокатила?
— Она не могла так поступить!
— Вообще-то, — отвечаю я. Не громко, конечно же. И мой голос сливается с голосом второго говорившего, что в точности повторял мои слова. — Могла.
— Не могла! — кричит упрямец и начинает колотить мою дверь с удвоенной силой. Я устало вздохнула и полезла в карман за вибрирующим телефоном.
— У аппарата.
— Рыжая?
— Так точно, майн фюрер!
— Не паясничай, — устало говорит мужчина. — Значит так, ноги в руки и ко мне. Только через парадных вход! Ибо вчера ты слиняла, а я даже не успел тебя разглядеть, а мне нужно посмотреть на тебя и определить, подходит ли твоя рыжая макушка моему делу.
— Оу, это так мило с вашей стороны! — Улыбнулась я, откладывая контейнер прямо на пол и запуская ноги в короткие спортивные шорты. — Через час буду.
— Малышка, не смеши меня, — даже через трубку было слышно, как он издевательски хмыкнул, — даже у моего сына не получается добраться от города до дома за час!
— Засекайте время! — весело воскликнула я, скидывая телефон на кресло и напяливая короткий топ, но закрывая спину военной маскировочной ветровкой, внаглую стащенную у Ящера. — Зеф, милый, живо в капюшон и стартуем! — крикнула я в недра квартиры, отпирая многоуровневый замок стальной двери. Стук и голоса тут же стихли, а я, сгруппировавшись, рванула с места с низкого старта, как только почувствовала вес горностая на шее.
Я не дала ни секунды ни одному из них, чтобы сказать хоть слово, Стужева, что насмехался над пыхтящим перед моей дверью братом, вообще сбила с ног.
Выруливая на главную улицу города и нарушая все мыслимые и немыслимые правила, разве что на встречку не вылетая, я неслась вперед на купленном еще на втором годе службы джипе Вранглере. К управлению приходится привыкать, но что поделаешь? Я, право слово, больше к танкам привычна, но, увы и ах, и время не то, и место не то.
— Ты, блядь, вообще человек? — уже минут пять орал «Босс», после того, как я за сорок семь минут без проблем доехала до его резиденции.
— Ну, знаете, как это бывает. — Улыбнулась я, скромно потупив глазки.
— Не знаю! Не знаю, еби тебя все черти мира! Не знаю! — бесновался он, даже не пытаясь успокоиться. А я? А что я? Я мирно стояла и таскала из настольной вазочки карамельки. — Ёбанная суицидница.
— Ох, да успокойтесь уже! Ничего такого мега-опасного я не сделала.
— Ты расхуярила мне клумбу! Бетонную, мать ее, клумбу! Я ее специально поставил, чтоб, когда Арчибальд пьяный возвращается и сворачивает ее, не ставить новую. Она стояла два года! Два года! А тут своротила! Слов нет!
— Вот и успокойтесь! А то у вас вена на лбу скоро лопнет от такого перенапряжения, — сказала я, тихо посмеиваясь и аккуратно усаживая его в его кресло и начиная мять плечи. — Я себе даже бампер не поцарапала, а вы о какой-то клумбе говорите! Ну переехала я ее, с кем не бывает. Не заметила! Бывает!
— Ох, говорила моя чуйка — жди от тебя беды. И вот! Не ошиблась! — Он аккуратно почесал седой затылок и схватил в руки телефон. — Реми, руки в ноги и дуй ко мне в кабинет. Дело есть одно. Возьмешь с собой парней и новенькую. За одно и объяснишь что и как. — Послышалось короткое «Есть, Босс», и мужчина вернул телефон на место. — Теперь ты. Реми слушаешься беспрекословно, поняла? Он сказал сесть — ты села. Сказал лечь — ты легла.
— Ой, а вдруг он сексуальный маньяк! — легкомысленно воскликнула я, отскакивая от замахнувшегося на меня мужчину. — Я не согласная!
— Дура, прости, Господи.
— Прощаю. — Улыбнулась я, а Босс отчаянно взвыл. Ухх! Каникулы будут крутыми!
— Где, сука, деньги! — в челюсть мужчины, примотанного скотчем к стулу, прилетел кулак, облаченный в броню кастета. Его месили уже полчаса. А мужик всего-то задолжал деньги. И не просто задолжал, а не хочет отдавать. Что им руководило, когда он огрызался с двумя огромными мордоворотами, я не знаю, но он стойко держится, лишь сплевывая кровь и презрительно морщась. Я же, скучающе зевая, подпирала стену, внимая словам: «Ты стоишь здесь! Не шевелишься, не дышишь, не моргаешь, лишь смотришь на работу профессионалов и впитываешь знания!». Скука! — Когда у тебя были тяжелые времена — Босс дал тебе деньги. По дружбе, так сказать. Прошло два года. Пора и честь знать. — Но мужчина, чье тело наполовину было замотано скотчем, стойко молчал, изредка бросая на бедняжку Реми лишь насмешливые взгляды. Ну согласитесь — скука смертная.
— Ой, — радостно кричу я, хватая с полки фото в рамке, которое приметила сразу же, как меня определили к этой стене, — смотрите, какая милашка! — Щека пленника дергается, как и его глаз, выдавая все напряжение. — Можно я возьму ее себе?! — Реми шипит на меня. Уверена, если бы ему было можно, он бы задушил меня сиюсекундно! Но я знала, куда давить. Знала, что делать. Я была с той стороны картины. Я знаю, как это, когда давят семьей. — Я хочу ее!
— Мрази! — впервые он подает голос. И его слова выходят нервно и скомкано: — Уроды! Делайте, что хотите! Только дочь не трогайте! Я отдам! Отдам эти проклятые деньги! Прямо сейчас! Всю сумму! Только дочь! Ее не трогайте!
Он перестает дрожать только тогда, когда фото светловолосой девчушки в синем комбинезоне возвращается на свое положенное место. Напряженные плечи сразу опускаются, а черты лица становятся мягче.
— Вот и славненько! Забираем денюжку и идем домой!