— Придётся.
— Да разве битве конец? Кто без нас сечу закончит?
— Не мы, так другие князья точку поставят, — упрямо настаивал Василько. — Как я говорил на киевском крыльце, так и стало. Зачем порознь пошли? Добром сие не закончится.
— То ли ещё будет... — едко усмехнулся Мстислав.
— О чём ты, князь?
— Да как бы между собой не пришлось кровь проливать, как дело до дележа дойдёт.
— A-а, вон ты о чём... Уволь! Делёж шкуры неубитого медведя — сие не для меня. Да и кто тебе сказал, что татары разбиты? Вон их костры небо греют! Они никуда не ушли.
Мстислав сыграл желваками.
— Отступать теперь, когда поганые об наши дружины клыки сломали? Да ты слышишь ли себя, брат? Сие — своими руками славу в землю зарыть! Завтре я выступлю на заре, чтоб дати последний решающий бой! — сцепив пальцы в замок, заключил Мстислав.
— Не торопись, неистовый! Всем известна твоя удаль и храбрость. Но сего мало в битве в татарами.
— Чего же ещё? — глаза Мстислава в упор посмотрели на Василько.
— Перед тем как потревожить тебя и князя Данилу Романыча... я прежде выслушал вернувшихся из степи лазутчиков.
— Нуть, и что ж нового, чего мы не знаем, сказали оне? — насмешливо усмехнулся Мстислав.
— Зря ты так, княже. Потаи[249] мои прибыли сразу с трёх сторон. С севера, востока и юга. Чёрные тучи накипают отовсюду!
Те скопища, с коими мы бились сегодня... это далече не вся сила поганых. На помощь к ним спешат другие тысячи.
— Ну так ведь и мы не одни? И к нам идёт выручка.
— Эх, государь мой. — Булава пригнул вепрем голову, зыркнул из-под бровей, словно искал, откуда последует удар; не удержался, простонал: — Ты, княже, даже в роковой час беспечен. Прислушайся к мудрым словам.
— У нас довольно щитов и мечей, чтобы дождаться подмоги. Нам эту ночь подождать да день продержаться. Ежли отступим — грош цена будет пролитой крови. Кто вспомнит о наших потерях? У победы много отцов, пораженье же — всегда сирота.
— Ты не дослушал, брат! — Василько вспыхнул, схватившись за рукоять меча.
— А ты не гори дюже! Не гори, брат! Руку-то... убери с меча от греха. Слушаю тебя.
— Второй гонец загнал коня с юга! — Князь Ростовский великим усилием воли оторвал пальцы от рукояти. — Клянётся, что и там темно от разъездов языцев.
— Ну что ж... пусть и эти приходят. Мы всех ждём до кучи. Всем рады.
— Окстись, Удалой! Татары могут отрезать нам путь ко Днепру! А ежли случится...
— Что «случится»? Тьфу, язви-то вас!.. Уж от кого не ожидал подножек... так от тебя, Данила Романович. Да и пошто нам пятиться, как ракам? — Безрассудная, слепящая гордыня вдруг густо обволокла Мстислава. — Пущай иные князья нас догоняют! Силища-то какая за нами прёт! Без севера — Русь!
— То правда! Как правда и то, что не жалуют нас «иные» князья и вряд ли поспешат на выручку. В особицу к тебе...
— Кха! Добре... Дождались! — Глаза галицкого князя полыхнули гневом; у него всё дрожало внутри. — Ишь ты, как много судей-то развелось, як собак нерезаных! А пущай оне сами под мечи поганых сгуляют. М-да, похоже, пробил час волков... Треснули щиты братства Киевского стола. Ужли и родич мой Мстислав Романович отречётся от меня? Верно сказывал Любомир: «Родовой союз держится крепко, покуда родичи живуть миром...» Но моя-то рука на вероломство не дрогнет!..
— Опомнись, князь Мстислав!
— Что «Мстислав»?
— Брат ведь он тебе кровный!
— Вот именно, брат! Да только где его хвалёная дружина? Брат... Да хоть бы и кровный — невелика честь. По крови и зверь в родстве. По духу — токмо человек. У меня с этим сучьим семенем свой расчёт... Други! — Мстислав слепо посмотрел на собравшихся, рванул на горле косой ворот, задыхаясь, спросил: — Ужли сие — закат Святой Руси... а с Востока и впрямь грядёт гибельная Тьма?
[249] Здесь: лазутчики, разведка (устар.).