Ярое око: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Седоусый добытчик безнадёжно махнул рукой, завернулся в хвостатый полог из волчьих шкур и улёгся ногами к костровищу.

Теперь слышно стало, как сопят спящие, но богатырского, «нараспашку» храпа, который сотрясает стены на постоялых дворах, слышно не было… Оно и понятно: Дикая Степь с младых ногтей приучает людей не шуметь без нужды. А ещё время от времени с тихим шипением осыпался, превращаясь в золу, догоравший сухарник…

Савка вздохнул свободно, когда наконец взялась тишина, но тут же и пожалел о сём… Уж больно тоскливо сделалось на душе. «Сиди тут, таращь глазюки во тьму, как сыч… да гáчи[33] мочи в студёной росе…»

Он покрутил головой, глянул на небо. Месяц был чуть-чуть, на волос худее, чем вчера, но теперь он светил вовсю и никуда не нырял, не прятался…

«А всё один чёрт, на брезгу[34] хлябь посыпет… потому как в носу ровнёхонько будто кто травинкой щекотит. Эт точно, — заключил Савка. — Взять хоть и то, как нонче хрустела трава под ногами. Да и по тому, как теперича от земли тянет сырью и холодом».

…Он снова обозрел залитую перламутровым, призрачным светом степь. Тишина. Поглядел на спящих вповалку товарищей, подле которых покоились мечи и колчаны. «Спят, сурки… напупились убоины. Ловят в сети заветные сны».

Рядом молчком лежал дядька Василий; его горбатый коршунячий нос торчал вертикально вверх, подсвеченный месяцем.

— Эй. — Сокольничий «на авось» торкнул коленом в плечо зверобоя и дыхом спросил: — Не спишь ли ещё, кум?

Василий сторожливо прирассветил один глаз, но, всё поняв, досадливо хрустнул под волчьим шкурьем мослаками пальцев и зло просипел:

— Нуть?.. Чего тебе, маета?

— Да погодь ворчать, Васелей Батькович! — Сорока уцепился за льняной рукав дядьки.

— Неча годить! Тебе, балабою[35], предлагали добром погутарить о том, о сём?.. Ты ж зубья скалил! Теперича — брысь! Дай поспать трошки, скоре вставать!

Василий вырвал руку, помолчал чуток и, сменяя гнев на милость, бросил:

— Чаво хотел-то, горе луковое?

Савка, обрадованный нежданным участием, с готовностью придвинулся ближе, перешёл на придушенный доверительный шёпот:

— А ты… слыхал ли шо… о татарах?

— А то! — Белки глаз зверобоя сыро блеснули в опаловой майской тьме. — Хто о них ноне не слыхивал, разве глухой?.. В Киеве вельми раззоров[36] по сему поводу. Немой токмо не гутарит об энтом пришлом зверьё… Бают-де, всю южную степь, до самого Хазарского моря[37], татары на дыбы подняли! Где ни пройдуть их кони — смерть распластывает крылья! И одна, значить, пепла в остатке от городищ!.. Ты вот послухай, малый. — Василий удобней устроился на шкуре, сунул кулак под голову. — Даве, когдась от Лукоморья[38], с Залозного шляху[39], пришли по Днепру струги[40] заморских купцов, прибыли с ыми и два ветхих старца-странника. Я-сь был тады на пристани — Толкуне… Зело народишку собралось — шапке упасть негде, угу, воть крест…

— С этим понятно, кум… Дальше-то шо?

— Да погоди ты понужать, торопыга! Экий ты раздолбуша!

Дядька Василий, остребенившись, шворкнул горбатым носом и, выждав паузу, продолжил:

— Так вот, эти два странника, значить, э-э… спаси Господи, надули нам в уши страстей… Дескать, все половецкие станы нонче бегуть сломя голову с Дикого Поля… А за ними вослед гонится лютое, страхолюдного виду племя. Вот те безродные чужаки и есть, значить, «татаре»[41]. Деды баяли: «Вид ихний наводит ужасть… Бород — нема, токмо у иных щепоть волос на губах и ланитах[42]. Носы вмяты в скулы, и у кажного за спиной взлохмаченная коса, як у ведьмы».

— Неужто такие страшилы? — Савка недоверчиво округлил глаза.

— Да помолчи ты, глупеня! Говорят же тебе… От одновось только виду безбожной татарвы люди мруть, как мухи, и падають замертво. Вот так-то, брат-гаврик[43]! Чужбинник дьявол, с длиннюшшей рукой — под церкву! А ты сидишь тут дураком на попонке[44], со скуки крутишь пух усов и сумлеваешси: «Неужто, дядя таки страшилы бывають?» То-то и оно… Бывають! Оне тебя, родственник, без чесноку и соли, вместе с поршнями[45] схрумкають и имечка не спросють.

— А не подавятся, суки? — Савка вспыхнул очами.

— Ты опять за своё?!

— Ладныть… молчу. Дальше давай.

— А дальше та-ак. — Василий поправил уклёпанный медными бляхами поясной ремень и раздумчиво почесал заросли бороды: — Вестимо, перепуганный люд забросал Божьих калик перехожих вопросами: так, мол, и так, что сие за люди? Какого роду-племени? Старцы, по всему, были люди сведущие, мудрые, разные там письмена читать способные… Ответовали: шо-де сказано в святых книгах — нагрянет с востоку тьма-тьмущая чужедальцев. Народ сей семени ядовитого, жёлтого… в наших краях-волостях неслыханный, глаголемый «татаре», и с ыми есша чёртова дюжина языков. Яко же половцы доселе губили и грабили окрестные племена, ныне, значить, их погибель настала. Вороги эти не токмо половцев посекуть, но и на ихню землю сами седоша… Во как!

— И откуда ж явился этот народ? — багровея сердцем, прохрипел Сорока.

Зверобой с усмешкой оттопырил нижнюю губу:

— Знамо дело: из тех же ворот, откель весь народ! Бабьё постаралось… Ты воть всё лезешь, да прыгаш муругим козлом впередь батьки в пекло… А товось не знашь, Савка, о чём глаголють сказанья в святых повестях… «О них же владыко Мефодий Патарийский свидетельствует, яко греческий царь Ляксандер Маркедонский[46] в допотопные времена загнаши поганый народ Гоги и Магоги[47] на край земли, значить, в пустыню Етриевську, шо меж востоком и севером. Заторцевал он их, паскуд, горами да скалами и вельми припугнул мечом — сидеши там до скончания сроку! И тако бо владыко Мефодий рече, яко к скончанию времени горы те, значить, раздвинутся, и тогда выйдуть оттель Гоги и Магоги и попленят всю землю от востока до Евфрату и от Тигры до Понтьскову моря — всю землю, значить, акромя Эфиопья…»[48]

[33] Половинки штанов; штаны; ляжки (устар.).

[34] На рассвете (устар.).

[35] Болтун (устар., разг.).

[36] Здесь: склока, спор, пересуд.

[37] В XIII веке Чёрное море называлось у мусульманских писателей морем Хазарским, а Крым — Хазарией. Позже Хазарским морем называлось Каспийское.

[38] Лукоморье — побережье Азовского моря.

[39] Залозный шлях — очень древний торговый путь от Азовского моря к Днепру. «Залозный» произошло от древнего произношения слова «железо», т. к. по этому кратчайшему пути караванами провозилось железо, бывшее в древности ценным металлом и доставлявшееся из Китая и других мест Азии (Забелин, Брун). Это наименование «Залозный» сохранилось в изменённом названии станции «Лозовая».

[40] Старинное русское речное судно.

[41] «Этноним “татары” впервые возник в VI в. среди монгольских племён, обитавших к юго-востоку от Байкала. Татары охраняли северную границу Китая от кочевников. Чингизхан, объединив монгольские племена, поголовно истребил татар за то, что они отравили его отца. Но китайцы по привычке применяли это название, распространяя его на все многочисленные племена монголов, так же, как греки и римляне называли “варварами” всех чужеземцев, чуждых их культуре. Из китайской летописной традиции это название проникло и в русский язык. В XIII—XIV вв. на Руси татарами называли многие народы, вошедшие в состав Золотой Орды» // Алеврас Н.Н., Конюченко А.И. «История Урала XI—XVIII века».

[42] Щёки (устар).

[43] Бездельник, озорник, несерьёзный человек (прост.).

[44] Покрывало для лошади (а также для некоторых других домашних животных).

[45] Род кожаной обуви — сапоги без каблуков (прост.).

[46] Имеется в виду Александр Македонский (р. осенью 356 — ум. 13.6.323 до н. э.) — легендарный полководец и государственный деятель Древнего мира, царь Македонии (336-323 до н. э.). Покоритель Персии, Финикии, Малой Азии, Египта, Средней Азии, Бактрии и Согдианы.

[47] Гог и Магог (Гоги и Магоги) — в Библии и Коране дикие, свире­пые народы, война с которыми, согласно религиозным представлениям, должна непосредственно предшествовать концу мира и «Страшному суду»; по древней легенде, этот сказочный народ диких великанов не­когда был загнан за далёкие северо-восточные горы царём Александром Македонским.

[48] Ян В. Чингизхан.