Рождение. Смерть. Рождение. Смерть. Кто знает, что ждет тебя впереди? Кто возьмется предсказать?
Разницы не было. Жизнь здесь или смерть там… Какая, в сущности, могла быть разница, если жизнь стала подобна смерти, если вера сгорела в пожаре безумия, если надежды рассыпались в прах? И тогда приходилось молить смерть, чтобы она не замедлила. Чтобы она, наконец, пришла после этих долгих лет живо-смерти.
* * *
Сегодня ему вновь решили дать поиграть с его надеждой. Или решили поиграться сами – что, в сущности, одно и то же. Его брат пришел навестить его – и теперь он в сопровождении двух врачей медленно шествовал среди длинных коридоров на встречу с ним.
«И тягостно-грустно, и некому руку подать
В минуты души непогоды.
Надеяться? Верить? Другим и себе помогать?
А толку-то? Нам не уйти от невзгоды», –
всплыли из глубины сознания чьи-то стихи.
По крайней мере, ему уйти не удалось. Как и сотням другим в этом здании, впрочем.
Надежда умирает последней, мучаясь в агонии… Для кого-то она уже умерла, и разницы – не было. Для него же в этот день она еле-еле светлым лучиком вновь блеснула на горизонте – только лишь для того, чтобы завтра поспешить умереть вновь.
Когда он вышел на улицу, его брат сразу же подошел к нему. Обнял, похлопал по плечу, попытался приободрить. Они начали беседовать. Брат спрашивал о том, как он себя чувствует, достаточно ли хорошо заботятся о нем врачи, пытался приободрить, утешить… как будто это могло хоть что-то изменить теперь, когда разницы не было.
Они, впрочем, разговорились. Брат не был у него около месяца, и теперь ему несмотря ни на что было приятно слышать и слушать его, жизнерадостного и веселого – каким он был и сам когда-то невыразимо, нескончаемо давно. Разум по какой-то невероятной прихоти судьбы сегодня был вновь ясен, и беседу можно было продолжить достаточно долго, несколько часов – конечно, если бы в этом был хоть какой-то смысл. Впрочем, все равно это было приятно, и в какое-то мгновение радость даже вновь постучалась в дверь его души.
– Прости меня, что я по-другому не могу помочь тебе теперь. Я надеюсь, ты понимаешь. Я не могу понять, за что ты был так наказан, не вижу в этом логики. Временами, когда я засыпаю и вспоминаю тебя, я кляну и ругаю Бога, допускающего подобную… бесчеловечность. Черт возьми, я не вижу логики! Я смотрю на наш мир все пристальней и внимательней – и, ты знаешь, мне начинает казаться, что все мы давным-давно сошли с ума, давным-давно стали нездоровы. И многие гораздо менее здоровы, чем ты, многие гораздо более нечеловечны.
И если в этом есть хоть какая-то логика, то, черт возьми, где же она?! Почему же по-настоящему сумасшедших, вынашивающих и лелеющих планы по уничтожению себе подобных – почему их Бог милует, почему наказывает других? Почему почти всегда не тех, кого действительно надо? Ты знаешь, сколько я не бился над этой загадкой, сколько не вопрошал его, надеясь на ответ, – все бесполезно. Иногда мне кажется, что мы брошены им на произвол судьбы давным-давно. Прости меня… Я делаю все, что могу…
– И все же не вини Бога. Кто знает? Может быть, это действительно оказалось необходимым – бросить нас на время, чтобы… чтобы мы сами потом нашли его? Я не знаю, не знаю… Похоже, я наконец-то начинаю понимать, что я действительно ничего не знаю, что мои знания – это прах, и ушли они так же быстро, как и появились. И, ты знаешь, я думал об этом – думал ночами, когда ум был готов верно служить мне…Мне кажется, что это даже к лучшему. Да, да, не удивляйся – все к лучшему. Теперь у меня гораздо меньше забот, гораздо меньше тревог. Я перестал бежать сам не зная куда, я перестал расталкивать бегущих рядом со мной в стороны, я перестал ценить столько вещей, которые другие считают единственной подлинной ценностью, и начал вместо них ценить другие.
И я даже почти перестал считать это несправедливостью. Скорее, наверное, уроком, хоть и очень тяжелым.
Это так прекрасно… Так удивительно прекрасно – сидеть сейчас здесь, в саду, слушать шум листвы и пение птиц, беседовать с тобой, вновь пришедшим навестить меня – и ни о чем, ни о чем, ни о чем уже больше не переживать… У меня на это просто не осталось времени. У меня осталось время лишь на красоту моего и твоего – нашего – мира. Я наконец-то смог понять и почувствовать это, наконец-то смог…
Нет, все к лучшему. Пусть будет так, как будет, раз это уже невозможно изменить, пусть будет так. Я приму это. Я уже принял. И пусть я так и не сумел понять, за что же я был наказан, но я понял другое, нечто несравнимо более важное. Я понял, что жизнь стоит того, чтобы жить.
24.04.2006
Неофициальное обращение к американцам
Время, когда я обращаюсь к вам – это время преображения. Ваша жалкая попытка мирового доминирования подходит, наконец, к концу. Я называю вас «собратьями» потому, что я такой же человек, как и все вы. Я называю вас «спящими» потому, что вы уже давно живете в тотальном Голливуде. Для вас уже не осталось ничего реального.
Все началось еще в 1776 году, когда тринадцать Британских колоний объявили себя «независимыми», и с того самого дня вы стали продолжением империалистической воли ваших предков, продолжая делать то, что не сумели в свое время они. Вы были всего лишь новым телом для демона. Но и это тело умирает сейчас.
Вы разлили свою зеленую долларовую отраву по всему миру, экономически связывая по рукам и ногам и подчиняя себе страны «третьего мира», заставляя их выполнять тем самым вашу собственную волю – но мир начинает сбрасывать с себя эти оковы. Вы «помогали» вашим более слабым соседям в вопросах «безопасности», но мир начинает задаваться вопросами о подлинных мотивах подобной «помощи». А в тех случаях, когда ваша добровольно-принудительная демократия не помогала, вы без всякого зазрения совести начинали войны. Все началось с устроенного вами геноцида коренного населения континента, и с тех самых пор эта идиома давно является сутью вашего пути.
Вы являетесь последней оставшейся в мире империей, бредящей мировым господством – моральным и военным – причем военная сила постоянно служит «доказательством» этого вашего морального «превосходства». Конечно, вы можете верить, что солдаты морской пехоты помогут вам распространить демократию и стабильность по такому прямо-таки небезопасному миру, но все эти слова стали лишь отличным прикрытием для ваших подлинных геополитических мотивов. Россия, Китай и Иран скоро останутся единственной подлинной угрозой для вас в этой большой Шахматной Партии. Но игра уже почти окончена. И какова же была ее цена…
Вы постоянно ищите террористов где-то снаружи, но вы сами являетесь мировым террористом номер один. Бесславные ублюдки. Вы осуществляете военные интервенции под выдуманными предлогами, вы свергаете правительства тех стран, которые не являются вашими покорными рабами. А в тех случаях, когда вы не можете сделать все это открыто, вы спонсируете так называемые «демократические» силы внутри этих стран, вызывая впоследствии хаос революций. Сделав это, вы тут же начинаете орать на весь мир об очередной победе демократических сил, которые конечно же приведут эту страну к процветанию и сделают мир более безопасным. Но, как и в случае с любым другим правительством-со-стороны, ваши марионетки неизбежно приводят страну к падению в бездну – разумеется, это очередная неизбежная жертва ради великой цели. Но теперь, когда мир начал, наконец, пробуждаться, он медленно, но неизбежно, начинает видеть вашу подлинную природу.
Разве это не терроризм – лишать жизни миллионы невинных в борьбе за управление потоками природных ресурсов? Пусть вам ответят на этот вопрос жители Латинской Америки и Ближнего Востока. И не беспокойтесь, право, о всяких Усамах бин Ладенах и им подобных – вы никогда не сможете поймать и победить его. Подобно вечно живому В. Ленину, он будет жить и жить, никогда не будучи пойманным окончательно, всегда находящимся где-то – где-то, куда должны прилететь ваши бомбардировщики в целях обеспечения этой самой «безопасности». Подобно джину из бутылки время от времени он будет всплывать на экранах ваших ТВ, всегда говоря что-нибудь о вашем неизбежном уничтожении, как будто вы сами мало сделали для того, чтобы уничтожить себя. Такой брэнд. Никакое ЦРУ никогда не согласится расстаться с ним.
Вы сравниваете себя с Римом, забывая при этом о судьбе всех подобных империй. Рим пал. Вы падете тоже. Никакой президент, будь он черным или белым, не способен остановить тот поезд, в котором вы все едете сейчас. А вы движетесь с такой скоростью, что уже даже не способны увидеть, куда, собственно, вы едете. Вы были слишком сильны, чтобы победить вас военной силой. Но, как и в случае со всеми основными мировыми империями прошлого, ваше разрушение пришло изнутри.
Таков путь Гордыни. Таков путь Жадности. Таков путь Ненависти. Таков путь всех, собственноротно объявивших себя избранными. Пути справедливости неисповедимы, и нельзя заранее судить о них. И все же она существует.
Время от времени вы спрашиваете себя – «Почему они так ненавидят нас?», но вам так сложно найти ответ на этот вопрос. «Потому, что они не могут иначе», – говорят вам. И все же вы чувствуете, что подлинный ответ надо искать в другом месте. Но у вас уже не осталось силы воли для того, чтобы прекратить эту безумную гонку. Десятилетия промывания мозгов не позволяют зародиться искре разума. И как же просто потушить этот огонь, пока он еще слаб… Помните: ничто не реально для спящих.