Танго со смертью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В один из таких тихих вечеров новый знакомый поведал Лине свою love story. Почему-то именно в больницах люди чувствуют потребность в подобных исповедях и с легкостью открывают незнакомому человеку самые сокровенные тайны души.

Иннокентий Бармин был уже в немалых чинах, когда встретил в здании родного МИДа любовь всей своей жизни. Светлое чувство карьерного дипломата вызвала референт-стенографистка, работавшая в приемной одного из замов министра. Разумеется, Бармин был к тому времени глубоко женат, имел дочку Лёлю школьного возраста и помышлял только о карьере. Однако Судьба — капризная особа, она преподнесла ему такой сюрприз, о котором рациональный и расчетливый карьерист Бармин прежде и помыслить не мог. Иннокентий влюбился, как мальчишка. Прятаться и скрываться было не в его характере, и карьерный дипломат твердо решил развестись и жениться на новой возлюбленной. В парткоме МИДа его попугали крушением карьеры и партийными взысканиями, как было тогда принято, — да и отстали в конце концов. Бармин и его вторая жена Катерина начали ездить вдвоем в длительные командировки в страны Юго-Восточной Азии и работать там в советских посольствах. Через пару лет у Бармина родилась еще одна дочка, Верочка, и карьерный дипломат на пороге сорокалетия почувствовал себя абсолютно счастливым. Растил Верочку, обожал молодую жену Катерину, помогал старшей дочери Лёле…Былая «аморалка» давно забылась, карьера шла в гору. Но, как оказалось, счастье — мимолетная гостья даже у мидовских ответственных работников. Верочка как-то незаметно выросла, вышла замуж за француза, благо времена уже были не столь суровые, и укатила с ним за границу. Там она родила дочку Надин и зажила взрослой самостоятельной жизнью. Вскоре после ее отъезда умерла любимая жена Бармина Катя, и старик остался в своей просторной квартире в центре Москвы совсем один.

— У меня еще есть апартаменты в Черногории, — похвастался Лине новый знакомый, видимо, решив закончить свое печальное повествование на оптимистичной ноте. — Только вот дочка с семьей туда давно уже не прилетает. Ее муж предпочитает отдых в более комфортных странах на юге Европы — в Италии или, скажем, в Испании. Приезжайте, Лина, как-нибудь в гости, погреться на солнышке и в теплом море поплавать. Можете взять с собой подругу или сестру. Мечтаю, чтобы мои апартаменты у моря через несколько лет после смерти Кати опять задышали и зажили полноценной жизнью, чтобы там снова зазвучал женский смех и женские голоса. Поверьте, я вам не буду надоедать, я тихий, люблю уединение с книжкой, — пообещал Иннокентий, и Лина благодарно кивнула…

Прошло несколько дней. В то утро Лине было не до Бармина и не до его сентиментальных воспоминаний. Исследования, процедуры и анализы поглотили все время до обеда. Наконец, похлебав в столовой жиденького больничного супчика, она ввалилась в свою палату, мечтая лишь об одном — поскорее рухнуть на койку. Но что это? На кровати лежала книжка Пелевина, которую она несколько дней назад дала почитать новому знакомому. Ничего себе, быстро же проглотил въедливый старик «Битву чекистов с масонами»! На книге лежало что-то круглое и тяжелое. Это «что-то» было завернуто в чистый носовой платок. Лина отложила его в сторону, поскольку заметила тетрадный листок, вложенный между страницами… Она извлекла его и не без труда прочитала несколько строк, нацарапанных в спешке неровными мелкими буквами:

«С сожалением возвращаю Вам, Ангелина Викторовна, недочитанную книгу. Меня срочно переводят в другое отделение. Было приятно с Вами познакомиться и скоротать время в этом не самом веселом месте. Надеюсь, мы с вами скоро окончательно придем в себя после всего, что с нами было, и тогда встретимся и посмеемся над нашими больничными приключениями. Думаю, это случится в каком-нибудь симпатичном ресторанчике, куда я вас вскоре приглашу. Ангелина Викторовна, а теперь у меня большая просьба к вам. Свяжитесь, пожалуйста, с моей дочерью Верочкой и расскажите ей о моей операции. Я не смог ей дозвониться и сообщить о моем неожиданном перемещении. Вот номер ее мобильного телефона…». Дальше шли цифры, подпись «Иннокентий Бармин» и приписка:

«P.S. Пожалуйста, передайте при встрече моей дочери Вере антикварную медаль с Екатериной II, которую я на всякий случай захватил из дома. Боюсь потерять эту довольно ценную вещь во время внутрибольничных переездов. P.P.S. Ангелина Викторовна, обязательно свяжитесь со мной чуть позже, когда мы с вами выйдем из клиники. У меня есть на примете серьезный спонсор. Этот богатый человек и меценат поможет Вашим «Веселым утятам» окончательно не загрустить. Боюсь, для вас это единственный шанс, так что настоятельно прошу вас разыскать меня, как только свяжетесь с Верочкой».

Лина опустилась на больничную койку и задумалась.

«Странно! Пациентам обычно сообщают о переводе в другое отделение или о выписке домой за день, чтобы они успели связаться с родственниками. С чего вдруг такая спешка? И куда так срочно перевели этого, едва оправившегося от тяжелой операции, старика? Да и зачем?».

Лина повертела в руке темный, довольно увесистый кругляшок с профилем Екатерины II. На ободке стояла высокая проба серебра. Медаль была в диаметре раза в четыре больше монеты и выглядела бесспорным антиквариатом. Лина решила, что нежданно свалившуюся на нее ценность надо спрятать надежнее, а то ее палата — как проходной двор, дверь почти не закрывается. Она подумала и запихнула медаль в дальний угол тумбочки, под пакет со стерильными салфетками и с медицинским пластырем.

Лине внезапно расхотелось валяться на кровати. Она уселась на стул и набрала телефон, указанный в записке. «Абонент находится вне доступа». — равнодушный голос автоответчика внезапно разозлил ее. Ну и что теперь делать? Где искать эту мифическую Верочку? Хорошо этому бывшему чиновнику раздавать поручения посторонним людям…. Впрочем, так ли ему сейчас хорошо?.. Неприятный холодок побежал по спине, и Лина потянулась за успокоительной таблеткой, которую вопреки строгим правилам, установленным в отделении относительно лекарств, ей разрешил принимать Омар Омарыч.

— Да пейте, если хотите, эти ваши «травки», они все равно что мертвому припарки, одно самовнушение — хмыкнул доктор, и Лина впервые усомнилась в действенности широко разрекламированного лекарства. Однако приняв заветную таблетку, она каждый раз необъяснимым образом успокаивалась. Видимо, действие плацебо еще никто не отменял.

Вот и теперь она глубоко вздохнула и осторожно выглянула в коридор. Медсестра Танечка скучала на сестринском посту, механически раскладывая по ячейкам лекарства для утреннего приема пациентов.

Лина на цыпочках вышла в коридор и подкралась к Танечке, к этому белокурому больничному ангелу, зажав в руке дежурную шоколадку. Танечка вздрогнула, подняла голову и обаятельно улыбнулась. У нее был, пожалуй, слишком веселый и легкий нрав для этого серьезного заведения, к тому же Танечка была рада возможности поболтать. Для маскировки Лина задала несколько дежурных вопросов о назначениях, сделанных ей Омаром Омарычем, а потом с деланно равнодушным видом спросила:

— Что-то я моего кавалера сегодня не видела. Помните, он ко мне каждый раз после ужина в своем инвалидном кресле подкатывал и открывал «вечер авторского рассказа»? А тут раз — и вдруг пропал. Стоило привыкнуть к его обществу, как мой интересный собеседник исчез.

— Это типично для мужчин, — хихикнула Танечка, приняв авторитетный вид. Все они — такие непостоянные, хотя сами нас ревнуют — будь здоров. Где здесь логика? Недаром говорят, что мужчины — тупиковая ветвь эволюции.

Лина поддакнула:

— Не удивлюсь, если наш дипломат встретил в отделении новенькую, ясное дело, молоденькую пациентку, в ту же секунду забыл про меня и теперь травит другой дурочке свои дипломатические байки…

— Ох, какие уж там молоденькие, в его-то состоянии, — засомневалась Татьяна, — скажете тоже! Расслабьтесь! Перевели вашего кавалера в другое отделение. В какое? А вот это мне неведомо. С утра тут был ваааще полный трендец! Профессор Рустам Маратович на утренней конференции сестрам таких люлей раздал — мама, не горюй. Хотя случай обычный, житейский. Пациентка поехала в операционную и никому не сказала, что месячные пришли. Не хотела, чтобы такую долгожданную и выстраданную операцию отложили «из-за ерунды». Между тем в подобном состоянии женщин оперировать нежелательно. Профессор сразу на нас, сестер наехал, как мы, мол, могли это допустить, не спросили даму о главном, в общем, слово за слово… Припомнил нам все, чуть ли не промахи месячной давности. Пришлось все дежурство носиться по отделению электровеником, чужие косяки исправлять. А тут еще эта мымра рыжая явилась. Лицо знакомое, а имя-отчество не припомню. Вертлявая такая дамочка в белом халате. Только халат я и запомнила. Наши — то все больше в хирургических костюмах ходят, а она в обтягивающих легинсах и в коротеньком халатике, расстегнутом чуть ли не до пупа, по клинике рассекает. Нос кверху, а из себя — ничего особенного… В общем, дура крашеная… Короче, эта докторша объявила, что с Рустамом Маратовичем Ренатовым у нее все согласовано, и сунула мне под нос записку от своего заведующего. Кажется, она из отделения острой сердечной недостаточности. В общем, эта рыжая лиса покрутила хвостом, а потом велела этому вашему Бармину срочно собираться, потому как его давно ждут в другом месте. А что дедуле собирать-то? Его и не навещал никто, даже пакета с гостинцами у него в холодильнике не было. В общем, залез наш бобыль в свое кресло, докторша повесила себе на плечо его сумку с вещами и покатила дедушку к лифту. Ауф видер зейн! Короче говоря, начнет теперь ваш кавалер в другом месте дамочек клеить и зубы им заговаривать…

Танечка триумфально завершила свой рассказ и, отхлебнув из кружки свежезаваренный чай, с наслаждением закусила подаренной шоколадкой.

Лина вернулась в палату, легла на кровать и внезапно почувствовала, что ее бьет сильная дрожь. «Похоже, температура поползла вверх», — подумала она почти равнодушно. Ртуть остановилась на отметке 37, 8. Ничего себе! Омар Омарыч с такой температурой домой не выпишет. Вот засада! Как хочется встретить Новый год дома, черт побери!

— После такой, как у вас, операции высокая температура — обычное дело, — успокоил Лину дежурный врач. Убегая, он велел медсестре вкатить пациентке коктейль из жаропонижающего и успокоительного. Лина, перед тем, как рухнуть в сон, поймала на краешке сознания слово «муха». Муха! Странное для зимы слово… Почему она его вспомнила сейчас? Кажется, она недавно его где-то слышала… Мысли путались, и Лина, устав думать про нахально влетевшую в сознание муху, погрузилась в глубокий сон.

Водевиль с переодеваниями

Утром, едва проснувшись. Лина нашарила на тумбочке мобильный телефон.

— А, это ты, Линок… Как здоровье? — сонно спросил Башмачков и смачно зевнул в трубку. Он явно не был расположен к разговору.

— Не дождешься, — буркнула Лина. — Еще тебя переживу. Лежу тут, полеживаю, худею на больничных харчах. Класс! Прохожу, одним словом, бесплатный курс лечебного голодания под присмотром врачей. Только одна мысль не дает покоя. Знаешь, вчера Бармин пропал, и никто толком не говорит, где он и что с ним.

— Кто пропал? — Башмачков сделал вид, что проснулся, но не удержался и громко зевнул в телефонную трубку.

— Мой новый знакомый. Иннокентий Михайлович Бармин. Вообще исчез… Телефон, правда, оставил, а толку — то… Не отвечает его мобильник. Не притворяйся, Отелло, ты этого господина на днях видел. И Люся видела, и Жанна… Так что он вполне реальный человек, а не тень отца Гамлета. Помнишь, мы недавно сидели с ним в коридоре? Ты тогда еще его резко не полюбил. Ну, вспоминай быстрее! Пожилой такой дядечка в инвалидном кресле…

Лина почувствовала, что теряет терпение

— Он мне про свое житье-бытье за границей рассказывал, а потом о дочке, уехавшей во Францию, сообщил. В общем, этот господин, косивший под европейца, по-любому должен был попрощаться со мной перед выпиской, как принято у воспитанных людей. Он же все-таки дипломат, а не бомж какой…

— Выписали твоего дипломатического хахаля домой, вот и вся разгадка. Башмачков был не склонен этим солнечным утром тревожиться ни о чем и ни о ком, тем более о каком-то незнакомом персонаже из больницы. — А ты что, уже успела влюбиться в него? — подозрительно спокойно поинтересовался писатель. Лина невольно улыбнулась. Боже, он все еще ее ревнует! Что ж, это даже приятно…