— Не буду я ничего писать Иштвану, — заспорил Джей. Язык заплетался, а затылок пульсировал болью. — Мало того, что моим родным угрожает опасность, мне еще и писать письма, которые будут выглядеть, как сговор с вашим этим стариканом?
— Несносный ребенок, — буркнул Стево.
Фло принес необходимое, и Джей, пошатываясь подошел к столику у стены, уселся за него. Ему нужно столько написать Диасу, накопилось множество вопросов и переживаний! Он хотел рассказать, что произошло между ним и Тевье, признаться, какие новые, опасные и странные чувства стали появляться к извергу, спросить совета. Но что может бумага? Ему нужен анатэ рядом! Чтобы обнял, погладил по волосам, замурлыкал для него, чтобы вдохнуть запах табака и розмарина, которые всегда окутывали Диаса.
Джей закусил губу и почувствовал, как та треснула, в рот попала кровь. Немые рыдания сотрясали плечи. Изверг, который до этого бродил туда-сюда по домику, бормоча под нос, теперь посмотрел на Джея и произнес явно не то, что собирался.
— И кто бы мог подумать, что северяне могут бледнеть… Давай, давай, вставай. Идем со мной, — он осторожно приподнял Джея со стула, придерживая за плечи, и потянул к выходу. — Фло, воды! И пригони сюда мальчишек с веерами, — распорядился изверг, усаживая его на ступеньку.
Джей и не думал сопротивляться, голова так кружилась, а мир совсем расплывался от внезапно нахлынувших слез, и он не сразу сообразил — Стево уселся позади, обнимая за плечи, а сам Джей привалился спиной к его груди.
— Это тебе от климата противно или от меня? — с преувеличенной подозрительностью спросил изверг, надеясь развеселить Джея. Рядом суетились люди, принесли воду, принялись обмахивать веерами из широких пальмовых листьев. — Давай, моя милость, поработай горлышком, надо попить, — он приподнял Джею голову и попытался его напоить.
— Поработать горлышком? — Джей и правда не смог сдержать смешок и едва не поперхнулся от этого. Вода попала не в то горло. Он стал кашлять, а на глазах снова появились слезы, но уже совсем другие. — И часто ты омег об этом просишь?
— Нет. Только очень красивых. И только тогда, когда хочу напоить их водичкой.
На побледневшем лице Джея в миг появился румянец от комплимента. Он обернулся и заметил, что Стево улыбался. Но это была совершенно спокойная и добрая улыбка, без капли насмешки, несложно поверить, что он говорил искренне. Изверг смочил платок в чистой холодной воде и начал бережно протирать им лицо и шею Джея. Мальчики с веерами создавали ощутимый ветерок, и Джей почувствовал, что ему становится легче. Поддавшись слабости и пообещав потом больше никогда не делать ничего подобного, Джей расслабился и позволил Стево о себе позаботиться, доверчиво прикрыл глаза на пару секунд и тихо мурлыкнул, поощряя старания.
— Что, не надо было тебя сюда тащить, да?.. Я не предполагал, что тебе может стать нехорошо, — проговорил Стево.
— Нет, я благодарен, что мы приехали. Это очень… трогательно с твоей стороны — пытаться мне помочь, — улыбнулся Джей. — Но писать Иштвану я все равно не буду, только анатэ.
— Слушай, ну что ты в самом деле… разумеется, я бы это подписал и все такое. Просто еще больше дипломатии я ненавижу писанину. В конце концов, посмотри на мои руки, — он призывно вытянул вперед кисти, чтобы Джей мог получше их рассмотреть. Изначально длинные пальцы, некоторые их них были кривоваты — не все переломы ровно срослись, особенно три пальца на левой руке. И много разной степени ужасности шрамов. — Не созданы они для писанины, как я — для речей. Ладно, ладно, заставлять я тебя не буду, конечно, но просто учти: мои моральные страдания — на твой совести, — почти грозно проговорил он, затем осторожно поднялся, оставив Джея на пороге, и направился назад в дом.
Джей улыбнулся, уже не чувствуя головокружения, только головную боль. Но это ерунда. Он попросил одного из слуг принести ему ведро воды и, недолго думая, опрокинул его на себя. Мокрую косу Джей обмотал вокруг головы, надеясь, что хоть так сможет временно спастись от палящего солнца, пока вся влага не испарится.
— Фло-о-о! Напиши мне письмо, а?.. Я подиктую, — послышался из дома голос изверга. — Короче. Пиши. Ну ты там как-нибудь сам еще поправляй, чтобы нормально было… Итак. Иштван, привет, это Стево… ай, бля, не. Нужно ж все титулы перечислить? Или это в конце?.. А его титулы тоже надо?.. Хули все так сложно?!
Джей прыснул, не в силах больше сдерживаться. Такой отвратительный и мерзкий, ужасный подонок и изверг, в жизни и общении Стево был совсем другим. Простым и забавным, он пытался в грубой и неловкой манере заботиться о Джее и бесил все меньше. Но больше всего льстило и запоминалось, как чудовище делал комплименты. Джей сильно переживал из-за внешности и постоянно невольно сравнивал себя с Мате, и то, как естественно Стево говорил ему о красоте, было словно бальзам на душу.
Здесь к словам Джея никто не относился как к пустому звуку и на него не косились с насмешкой и пренебрежением. Когда он попросил принести бумагу и перо, то через минуту просьбу исполнили. Борясь с желанием опять расплакаться, Джей написал: «Со мной все хорошо, я скучаю по вам и люблю. Анатэ, береги себя и Лерроя». Быстро, пока не передумал, Джей скатал послание в тугой крошечный сверток и передал его слуге. Тем временем из дома доносился полный страдания голос изверга:
— Дай я посмотрю, что у нас получилось. Так… так… Приветствую вас, достопочтеннейший… кто только придумывает эти слова?.. Иштван второй Наблюдатель, Королевский советник, сенешаль, Главный распорядитель двора, Главный камергер, Хранитель печати… о, Море, я даже не знал, что у нас есть печать… ладно, ближе к делу… смею вас уведомить… это я-то смею?! Нет, это нужно будет как-то переписать, неправдоподобно!.. король Южных земель Эстаапен… о, нет! Опять титулы!.. бла-бла-бла… ни в коем случае не приводить в исполнение при поступлении соответствующего указания следующее приказание… что я только что произнес?.. Сохранять и беречь жизнь и свободу… опять титулы! Да что ж такое! бла-бла-бла Леррою и его бла-бла-бла анатэ Диасу. Все. Прекрасно. Отлично. Можно не дочитывать?.. Я прям предвкушаю, что сейчас пойдут мои титу… стоп. Фло, где мои титулы?
Джей тихо хихикал, стараясь не засмеяться в голос, ведь тогда он не сможет все подслушать.
— Их, как и свое имя, вы должны написать сами, господин.
— О Море… — воскликнул изверг, и в этом было столько страдания и скорби, словно у него на глазах убили всю его семью. Прошло не меньше времени, чем на составление всего письма, и Стево, наконец, выдохнул с облегчением. — Все. Готово. Каждый раз клянусь себе, что не буду больше отправлять ни одного письма.
Чудовище вдруг повысил голос, обращаясь к Джею, кажется, он не подозревал, что его и так отлично слышно на улице.
— Моя милость, ты закончил письмо своему анатэ? — Джей не успел ответить, когда извергу, видимо, отдали его сверток. Ствео хмыкнул. — Ты немногословен. Отправить как можно скорее. Сохранность под твою ответственность, Фло.
— Не извольте беспокоиться, господин.
Обратный путь они проделали на одной лошади. Изверг не стал советоваться с ним и просто усадил в свое седло перед собой. Джей был рад. Как вредный и всем недовольный омега он должен был бы противиться и возникать. А так, за него все решили и можно расслабиться. Он уютно устроился в объятиях чудовища и лениво заплетал косички из гривы лошади Стево. Пушистик выглядел забавно, неровно стриженный, и казался оголодавшим и облезлым, но довольным без лишней шерсти и ездока.
Стево хвалился своей лошадью, рассказывал Джею, какая Аида потрясающая и восхитительная, как хороша в бою, вынослива и предана, умна и красива. Они легко и бессмысленно болтали об этом, а Джей радовался, понимая, что кое-что их уже прочно объединяло — любовь к лошадям.
Но главное — стремление изверга защитить Джея и его семью.
****
В комнате было тихо, и медленно сгущалась тьма. Стево не звал слуг, чтобы зажгли свечи, он предпочитал побыть немного в одиночестве, все обдумать, взвесить и принять окончательное решение. Это непросто.
С самого первого похода, куда он сбежал за Имре мальчишкой, Стево больше не выпускал из руки меч. Он понял, что был рожден, чтобы стать воином, и другой судьбы не желал. Смерть, которая преследовала его, но догоняла врагов, а порой и друзей, стала привычна и не пугала. Он потерял столько верных солдат и товарищей, двоих братьев, казалось, он больше не может испытывать сожалений и раскаяния. Но он мог.