Город уже горит, Май.
– Спокойно, дитя! Ты не в себе.
Чья-то рука с силой сжала плечо, заставила повернуть голову и столкнуться взглядом с незнакомой женщиной. Высокая и прямая, как жердь, она рассматривала Май из-под густых ресниц. Серая одежда, стягивавшая худое тело, была без нашивок и отличительных знаков, пропитана пылью и цветочной пыльцой. Совершенно невзрачное лицо, лишенное ярких черт, даже шрамов не было. Кожа выглядела безупречно гладкой, лишенной изъянов, оспин и мелких морщин.
«Лицо куклы», – подумала Май.
Что навсегда врезалось в память, так это глаза незнакомки. Темно-зеленые, блестящие и живые, обрамленные темными ресницами. И взгляд этот был безжалостен.
– Кто вы? – она попыталась говорить твердо, но голос предательски дрожал и ломался.
Почем в доме чужак? И где матушка?
– Как вы попали в дом?!
– Сядь, – голос женщины проморозил до самых костей, и Май опустилась в удачно подвернувшееся кресло. Вцепившись руками в подлокотники, она напряженно осматривала комнату и едва подавила крик, когда увидела в дальнем углу странную черную массу, облепившую стены. В липкой, как патока, черноте ясно проступали красноватые прожилки, похожие на кровеносные сосуды. Масса подрагивала и растекалась по полу омерзительной лужей, вызывая дрожь во всем теле, от пяток до кончиков пальцев.
Что вчера произошло?
Что…
Май зажмурилась, тошнота накатила снова, а под веками конвульсивно пульсировали разноцветные пятна.
Я пришла домой. Я…
– Ох, Пожинающий, – выдохнула она и прикрыла рот рукой.
– Вспомнила? – женщина склонила голову на бок и рассматривала Май так пристально, что захотелось забиться в угол и скулить, как побитая собака.
– Это все не на самом деле…
– Когда выйдем из комнаты, то посмотришь на труп матери. Может это заставит тебя поверить.
Голос женщины исказился. Едва уловимо, но Май заметила, как изменилось выражение лица, как растянулись тонкие губы, обнажив на удивление острые нечеловеческие клыки, а в топкой зелени глаз мелькнуло алое зарево.
Смысл ее слов дошел только через секунду. Сердце болезненно трепыхнулось в груди, ударилось о ребра и провалилось куда-то вниз оледеневшим камнем.
Матушки больше нет…
Как ни странно, но Май не могла выдавить ни слезинки. Глаза оставались сухими, а мысли путались в голове, сталкивались между собой и разлетались в стороны разноцветными острыми осколками.
Что же теперь делать?
Нельзя оставаться в доме, нельзя! Что она скажет, если кто-то спросит о матушке? А если кто-то спросит о Киране? Он не мог просто уйти из дома и не сказать родным, куда направляется. Наверняка его уже ищут и скоро придут сюда. Они должны были пройти свадебный обряд через несколько недель! Ох, Пожинающий!
– Боишься? – голос женщины упал на плечи холодным колючим покрывалом. – Правильно делаешь.
– Когда я пришла в дом, здесь что-то было, – Май вскочила, как ошпаренная, вытянулась в полный рост и с удивлением отметила, что едва ли ниже незнакомки. – Что-то ждало меня внутри. И в пещере неподалеку! Я видела своими глазами! Что-то пришло за мной и убило матушку.
Женщина подняла руку, приказывая молчать. В этом жесте было столько власти и уверенности в собственных силах, что Май невольно стиснула зубы.
– Мало времени, а поговорить нужно о многом, – вот-вот рассветет, и нельзя нам здесь оставаться, дитя. Ты правильно опасаешься, что местные могут обвинить тебя в убийстве. Следы, что ты видела ночью, пропали, впитались в землю и осели в ней страшным ядом, что медленно будет ползти к городу. Все, что ты можешь сделать – сжечь дом и отправиться со мной.
– Сжечь дом?! – Май в ужасе отшатнулась от женщины и прижалась к стене.
– Только огонь и люз страшны для проклятой крови! – она не пыталась приблизиться, но в глубине ее зрачков вспыхивали красные угли, – а засыпать все вокруг люзом мы не в силах.
Май обхватила голову руками и медленно сползла вниз. Пальцы так отчаянно цеплялись за пряди, что одно неосторожное движение и пучки волос останутся в сжатых кулаках.