Генри выбросил окурок обратно, встал и поплелся за Викторией к винтовой лестнице. Его не покидало жуткое чувство, что за ними кто-то следит. Пару раз он обернулся, но это ему не помогло разглядеть тех, кто смотрел ему вслед.
Было слишком темно. К тому же от света лампы блеском обычно отражаются зрачки глаз, но, если глазницы давно пустые, то значит, что и отражаться нечему.
– И как там, в подземном царстве? – снова, как всегда хохоча, весело спросила Оливия.
– Куча приведений и подвальных монстров! – пытаясь шутливо ее напугать, ответил Генри. Виктория на него посмотрела взглядом, полным сочувствия по поводу его скудоумия.
– Чердак? – сухо спросила она.
– Да, сейчас, – ответил Генри, – а где Кларисса? Я хотел бы у нее кое-что спросить…
– Она возится на клумбе, – ответила Оливия. – Такку она спасла и принялась окучивать другие цветы.
– Виктория, дайте мне минутку, и можем идти на чердак, – сказал Генри.
– Я с вами! – заулыбалась Оливия.
Генри пошел в туалет, а Виктория осуждающим взглядом посмотрела на девушку. Улыбка с лица Оливии пропала.
– Виктория, – она нежно прошла руками от плеча женщины до ее предплечья, затем взяла в свои ладони с аккуратным маникюром на пальцах ее старые, морщинистые руки, – ты устала, я знаю. Тебе тяжело. Еще и работы столько навалилось. Потерпи немного. Скоро все будет, как прежде.
– Мне он не нравится, – ответила пожилая женщина, – он постоянно везде сует свой нос. Этот дом не привык к гостям, которые гостят так долго.
– Ну, что ж поделать, Вик! – улыбнулась Оливия. – Он – мой избранник, и придется тебе его немного потерпеть.
– Кларисса… Сдался ей этот портрет! – недовольно сказала Виктория. – Ладно. Идем наверх…
Генри надел штаны, подошел к раковине, чтобы умыться. «Я чувствовал запах табака…» – гудело в ее голове. Он наклонился к раковине, плеснул в лицо водой. Поднимаясь, Генри отскочил от умывальника: в зеркале он увидел мужчину, что стоял за его своей спиной. Голова мгновенно повернулась в бок, пятка скользнула по плитке, резко разворачивая тело, но сзади никого не было. Генри снова посмотрел в зеркало: там было лишь его отражение.
– Проклятое отсутствие цивилизации, – буркнул он, – всего второй день, а уже едет крыша…
Крыша над чердаком изнутри отделана была на славу: ни тебе прохудившихся балок, ни подтеков от дождя. Идеальные порядок и чистота.
В отличии от подвала, здесь было намного уютнее: свет от садящегося за горизонт солнца еще попадал сквозь витражные окна, которых здесь было немало, к тому же имелась проводка, которая от генератора подпитывала электричеством две большие лампы накаливания, что висели под самой крышей.
– Здесь, как видите, тоже никого! – торжественно сказала Виктория.
– Я осмотрюсь, – ответил Генри.
Женщина снова с укором взглянула на Оливию. Та одобрительно махнула рукой.
Несколько сундуков, куча старинной мебели (еще более старинной, чем та, что стоит в доме), вешалки, нескончаемое количество коробок и даже старое пианино – все это умещалось на огромном чердаке, оставляя достаточно пространства для свободного перемещения.
Генри обошел по периметру огромную комнату, женщины наблюдали за ним, стоя у двери. Возвращаясь назад, Генри случайно задел одну из коробок. Та упала, немного приоткрывшись от падения.
– Что это? – задал вопрос Генри и, не дожидаясь ответа, присел, чтобы достать показавшуюся рамку с черно-белой фотографией. – Вернее, кто это?
На фотографии, которая была обрамлена овальной серебристой рамкой, была изображена молодая девушка лет двадцати. Лицо казалось Генри знакомым. Внизу была сделана надпись белыми чернилами: «1970 год».
– Дальняя родственница того времени, – спокойно сказала Оливия, которая уже подошла к своему парню и принялась забирать из его рук рамку. – Подробностей не знаю, – она уже заталкивала фотографию в едва приоткрытую коробку, – это было давно…
– Мне вдруг пришла мысль, – улыбнулся Генри, – здесь же наверняка хранятся и твои детские фото! Я увижу их?
– Возможно, – ответила Оливия, – если я их найду. Их хранила мама, а мамы уже давно нет в живых…
– Я уверен, что мы найдем их на чердаке, – воодушевленно сказал Генри.
– Как знать… – ответила Оливия.